Это я, Эдик

Никитин Олег Викторович

– Дуй сюда, козлина, – проревел мне какой-то толстяк с вислым носом, похожим на прошлогоднюю морковку. – Пока в салат не нашинковали!

– Сам урод, – отозвался я и сел напротив него. Пацан с кривыми ручонками швырнул на стол две тарелки с пахучим рагу, а пластиковые вилки здесь и так были. Я забыл о страхе и обиде и принялся за жратву. – Ты кто, жирный?

– Главврач! – заржал он, брызгая пищей.

– Тогда я – президент Чукотки.

– Не веришь, что ли? – обиделся урод. – Это же я тебя спас, скотина ты европейская. Щас живо в подвал спущу! И

станешь как внук Мухаммеда – клочки мяса и ни одной мысли в черепушке.

Это он сильно сказал. Пришлось мне принять на веру, что он тут главный лекарь, и заткнуться.

Настена села рядом со мной и успокаивающе похлопала толстяка по красной ладони. Тот расслабился и улыбнулся так обворожительно, что пища вместе с сердцем ухнула на самое дно моего желудка.

– Лапушка ты моя, – сюсюкнул монстр. – Красавица!

– Ну что за аберрация зрения, – не вытерпел я, презрев собственный ужас. – Да вы тут скопище редких уродов. Покрываете малолетних убийц! Расчленяете невинных девушек на органы… Зачем Наталью покрошили?

– Ты о ком? – хмуро вопросил «главврач».

Я выложил на стол физиономию девчонки и победно прищурился.

– Она что, тоже из вашей конторы была?

– Не совсем, – замялся я.

– Я так и думал. Мне парни снизу поведали, когда я их за кровавым делом подловил – она умыкнуть кого-то из наших хотела, для опытов.

– Каким еще кровавым делом? Каких опытов? – У меня рагу застряло в глотке.

– Ты еще не понял, что ли? – злорадно заухал урод.

– Я же тебе сказала, что ее на органы порезали, – влезла Настюха и присоединилась к его радости.

– Да кто бы тебе поверил, кроха?

– Я уже мать, – обиделась она.

– Иди к шайтану, красотка.

– У меня ускоренное развитие, козел! Не веришь, могу доказать!

– Заткнись уже, хватит мне внуков, – осадил ее толстяк. – И так фонды еле выбиваю, а еще ты с потомством.

Он с кряхтением поднялся, растолкал снующих мутантов и выловил кого-то из них, с виду самого смышленого. Наклонившись к огромному уху парнишки, он что-то свирепо произнес, и ошалелый пацан моментально исчез. А «главврач» попутно прихватил с жестяного стола тарелку с фруктами и вернулся к нам.

– Ты спрячь карточку-то, – сказал он, кивнув на снимок Натальи. – Неровен час, наши рассмотрят, да и порежут тебя заодно. Она ведь на самом деле собиралась какого-нибудь доверчивого мальца прихватить. Поманить конфеткой да шприцем уколоть.

– Да зачем же? – возопил я, но снимок спрятал. – Что она, совсем кретинка – в одиночку в вашу клоаку соваться?

– Полегче! – покраснел во гневе урод. – Где ты дерьмо увидел, а? Клоака ему!.. Не в первый поди раз явилась. Мы же тут счет не ведем, сколько их там в подвалах кантуется. У нас своя семья, у них своя, только рожать и приходят, дебилы. Думаю, их у нас сотнями уволокли – кого покрошили, а на ком бытовую химию испытали. А кому повезло – опытного лекарства дозу вкусил, да и окочурился… Они ж дауны, сами в руки идут.

– Как же, – содрогнулся я. – Особенно тот, который меня придушить задумал.

– Всяко

бывает, – кивнул начальник. Похоже, он действительно был тут главным. – Сезон охоты…

Я горько задумался и не заметил, как жратва в моей тарелке закончилась. Пришлось приступить к фруктецам, и они оказались на удивление сочными. Пока я грыз яблоко, выколупывая из него семечки, и предавался мыслям о коварной Наталье и ее грустной судьбе, как рядом с нами возник ушастый мутант с кипой мятых бумажек.

– Пожрать не дадут, – буркнул он и подал ношу главврачу. После чего, видимо, отправился добывать себе пропитание, пока еще не все пропало в емких пузах соратников.

– Во, – объявил начальник. – Гляди сюда.

– На хера? Что еще за дерьмо на обеденном столе?

– Не кощунствуй. Это кровь человека, хоть и гадкой охотницы за мутантами.

Я с содроганием развернул перед собой заляпанные бурым, выцветшие листы бумаги. Всего их оказалось пять, и это была распечатка некоего документа.

– Ничего не понимаю. Это типа подарок, что ли? Духовное наследие?

– Ну. Забирай к шайтану, если интересно. Когда мы выловили убийц, у них оставалась только пара кусков мяса твоей девицы – они были завернуты в эту бумагу. Остальное уже схавали, очевидно.

– Вот спасибо! – восхитился я и уставился на глумливого главврача. – Друзья и муж невинной девушки будут искренне рады, когда я поведаю им историю расчленения. Ух, даже трудно представить их счастье. Да я на вас комиссию натравлю! – взвизгнул я в духе европейского Танка. Хотя, наверное, это именно он моим языком двинул.

– А я на тебя наших парней с тесаками. Интересно, чей аргумент крепче?

– Твой, шайтан, – смирился я. А вернее, ерепенистый Танк в мозгах – я-то истинный наверняка вспылил бы и швырнул на пол посуду, а то и мебель опрокинул.

– Короче, берешь эту хрень или мне ей задницу подтереть?

Я вздохнул и выложил на стол дабир. Отцепив защелку ручного сканера, я раздвинул его и приложил к верхней части первой страницы. Пришлось прижимать ее сканером с порядочной силой. Бумага заскорузла от крови, и буквы распознавались с трудом, но дело помаленьку двигалось. Мне еще повезло, что документ был напечатан скорописным шрифтом «насталик». Представляю, сколько бы я со стилем «райхани» промучился!

– Эй, а где твой калам? – спросила девка.

– Потерял на фиг.

Световое перо у меня еще в прошлом году куда-то закатилось, но покупать новое я не торопился, вроде и так нормально.

– А еще мухтасиб.

– Слушай, док, а чего это вы тут такие красивые? – сменил я тупую тему. – Чисто модели в кунсткамере, блин.

– Нормальная ситуация, – заухал толстяк. – Здесь мы при деле, хавкой опять же снабжают за казенный счет. Когда-то, может, и работали тут такие, как ты или твоя мертвая девка… А потом стали с мутантами путаться, перекрестным опылением заниматься… С нашей-то химией только у трупа потомства не бывает, верно? Да и то если у свеженького сперму откачать да бабе впрыснуть – вот и готов наследничек.