Этот мальчик
Шрифт:
— Да объясни ты ему по-человечески, что ты не... Как ОН тебя назвал-то?
Вася в затылке почесал и задумался: может быть, и у него мелькнёт какая-нибудь подходящая хорошая мысль.
— Думай, думай, — говорю, — не бойся. Ты же хороший парень, я давно тебя знаю.
— Спасибо, что ты так ко мне относишься. Я, понимаешь, раньше тоже думал, что я хороший, да и ты мне это говорил. Но когда ОН мне такое сказал, я даже про себя забыл. Обидно стало, понимаешь.
— А кто ОН? И что ОН тебе сказал?
— ОН —
— Если с нами учится, то почему же он враг? Выходит, в классе одни враги, другие друзья? А ты кто такой?
— А ты как думаешь?
— Друг, наверно. У меня пока нет ни одного врага. А кто такие враги?
— Ну те, которые других оскорбляют.
— Неужели так просто стать врагом? Может, он по глупости это сказал?
— Наверно, глупые и есть враги, — говорит Вася.
— А ты умный?
— Не знаю...
— Про себя не знаешь, а про других знаешь? Если подумать, я тоже иногда бываю глупым. Только это потом видно, а не сразу. Один человек может быть и другом и врагом. Мне, например, всегда хочется быть другом, а врагом нечаянно получается.
— Вот стоит тебе о чём-нибудь подумать, у тебя сразу столько придумывается.
— Так вот слушай. Подойди к НЕМУ и попробуй найти с ним общий язык, спроси его: друг он или враг. И ты увидишь, что он тебе скажет: друг. Значит, у него тоже всё нечаянно вышло.
— А вдруг он скажет: враг?
— Ну если он такой дурак, то с ним дальше и разговаривать нечего, и обижаться нечего. Понятно?
— Не совсем.
— Понимаешь, кому нужны какие-то глупые враги? Он пустое место, и ты не обращай на него внимания.
— А как ты думаешь: враг на всю жизнь или может исправиться?
— А как по-твоему, тебе долго будет обидно или потом пройдёт?
— Ты знаешь, — говорит Вася, — кажется, уже проходит.
— Вот видишь, что значит работать головой — и тебе и другим хорошо. Я приду в школу, мы вместе с тобой будем головой работать. Одна голова хорошо, а две — лучше.
— Хорошо всё же иметь настоящего друга, как ты. А вот у кого друга нет, тому, наверно, хуже.
— Пусть головой работает, — говорю. — Тогда сразу кто-нибудь заметит и придёт посоветоваться. Они дружески побеседуют и станут друзьями. Можешь ты головой работать?
— Мне мешает лень. Она мне даже учиться мешает. Просто не знаю, что мне с ленью делать, так она ко мне пристала.
— Как же она к тебе пристала?
— Вот сижу на стуле и вставать неохота, сижу и сижу и ничего не думаю.
— Что это, болезнь, что ли, у тебя такая особая? Это, наверно, у тебя от обиды. Нечего тебе просто так сидеть на стуле! Вставай и иди по своим делам! Опыт со стулом у меня тоже был. Только я сидел на стуле не от лени, а от нечего делать. Я сидел и думал, что мне делать. Как назло, ничего не придумывалось. А стул трещал, трещал и развалился.
Вася застеснялся и, почёсывая в затылке, видимо, раздумывал о своей лени. Потом говорит:
— Наверно, с ленью надо бороться?
— Вот правильно, — говорю. — Борись с ней, гони её, дерись с ней напропалую. — Я дружески похлопал его по плечу. — Пошли её к чёрту! — Мы опять захохотали. — Лень для меня не проблема, — говорю. — У меня, понимаешь, другая проблема. Я в любое время могу взяться за любое дело. Но где взять это дело? Вот вопрос.
— А что ты сейчас делаешь?
— Я чиню свои игрушечные машины. Видишь, сколько их тут? Думаешь, это просто? С трудом получается.
— А почему они все сломанные?
— Я их специально сломал, чтобы потом починить. Чтобы никто не мог сказать, что я ничего починить не умею. А потом мне надо найти дело поважней.
Вася почесал затылок.
— Посоветуй, где мне такое дело взять? — говорю.
— Сразу не могу. Немного погодя, — сказал Вася. — Мне надо домой. Дома я подумаю, завтра приду и скажу.
И он встал со стула, который я сломал от нечего делать, а потом сделал. И он пошёл домой бороться со своей ленью.
А я остался у себя дома бороться со своим бездельем собственными силами. Поскольку от лентяя вряд ли дождёшься помощи в каком-нибудь деле. А ничего не делать трудно. Все что-нибудь делают.
С другом поговорил. Теперь мне надо с бабушкой поговорить. Наладить отношения. А то до чего дошло: бабушка разговаривать со мной не решается.
Связываться не хочет.
— Бабушка, где ты была, когда тебя у нас не было? Я этого совсем не помню. Откуда ты, бабушка?
— Я из деревни, — говорит бабушка.
— И как там в деревне, расскажи.
— Можно рассказать. Только это долго.
— Мне интересно.
— Неужто слушать будешь?
— А что?
— Теперь никто ничего слушать не хочет. Времени тратить не хотят.
— Честное слово, буду слушать. И время у меня пока есть.
— Ну, слушай. Сначала было хорошо. Весна. Солнце. Там у нас кругом черёмухи, рябины. Всё цветёт. Аромат в воздухе. Небо высокое, светлое. У нас, конечно, дом, семья. Всё хорошо...
Потом дети уехали в города.
Писем от них стали ждать.
Бывало, весь день прожду почтальона. И ночью жду дня. Луна с неба ярко светит. Пятно лунного света, будто письмо, лежит на полу. Тихо. Стараюсь не ворочаться.
Ведь если дети из родного дома уехали, они должны написать письмо о своей жизни. Почему же не пишут? Ведь знают, что дома писем ждут. Значит, плохо живут? Пусть всё равно напишут...
Слежу, как лунный квадрат бледнеет, потом исчезнет совсем, будто испарится. Чей-то петух запевает, другие начинают ему откликаться. Птицы запевают — рассвет начинается.