Эвервилль
Шрифт:
Гарри брел вперед и звал Киссуна по имени, а потом перешел на бег. Странно звать человека в этом несусветном бедламе, но не Киссун ли сказал: как бы ни отличались иады от людей, сердце у них человеческое? У людей есть имена, есть прошлое. Даже у Киссуна есть прошлое, хотя он столь проникновенно говорил о радости быть никем: просто око горы, что смотрит вниз на букашек…
Змея иадов изогнулась, превратившись в огромное колесо, налегла на дом, и по стенам пошли трещины. Чем ближе подходил Гарри, тем яснее видел, что не зря они
На этот раз не было никаких галлюцинаций — ни демонов, ни отца Гесса, восстающего из осыпавшейся могилы, чтобы обвинить Гарри. Ничего, кроме кольца, сжимавшегося вокруг дома с живыми людьми. Гарри видел змею все яснее. Она словно нарочно показывала себя, желая измучить его тем, что он не может постичь ее природу и не находит ни единой понятной детали — ни головы, ни когтей, ни глаз. Лишь контур, абрис, силуэт, а внутри — мешанина, от которой начинала кружиться голова и подступала тошнота. Жесткая форма неопределенного цвета (то ли синеватого, то ли красноватого, то ли ни того ни другого), бездушная и бес страстная.
Никаких человеческих лиц, конечно, тоже не было. Только повторения, как отражения в анфиладе зеркал или эхо, подхватывающее приказ. Эхо, ищущее смысл, но не имеющее своего смысла.
Нужно найти сердце змеи. Это единственная надежда: отыскать, где сердце.
Звон в голове сделался невыносимым, но Гарри продолжал идти. Чем ближе он подходил — шестьдесят ярдов, пятьдесят, сорок, — тем яснее слышал тихий шепот.
Бояться нечего, говорил он себе.
Его удивила собственная храбрость.
— Нет ничего такого, чего бы ты не видел раньше… Успокоила и ободрила.
— Только дай мне обнять тебя… Погоди-ка, сказал он себе.
— Скоро мы будем только вместе… Это не он. Это Иад.
— Никто не сможет нас разделить. — Голос зазвучал торопливо, будто понимая, что он раскрыт. — Ты знаешь это сердцем… сбоим человеческим сердцем…
Когда Гарри был уже в десяти ярдах от огромного, мед ленно проворачивавшегося колеса, шепот исчез и остался лишь звон, в котором тонули людские крики. Он заметил, как справа к нему устремился Гамалиэль, и понял, что сей час умрет. Без молитв, без покаяния. Его убьют одним уда ром.
Жить ему оставалось секунды. Секунды на то, чтобы найти Киссуна.
Он набрал в грудь побольше воздуха и, не слыша собственного голоса, крикнул изо всех сил:
— Я ищу Клейтона О'Коннела!
Сначала не последовало никакой реакции. Колесо продолжало вращаться, и перед измученным взором Гарри мелькали бессмысленные формы. Но потом, когда Гамалиэль подошел совсем близко и поднял руку, потянувшись к горлу Д'Амура, движение стало замедляться. Должно быть, Гамалиэль услышал какой-то приказ, потому что замер, остановился и отступил немного.
Звон в голове
В массе иадов произошло движение. Какой-то узел рас крылся, и оттуда, из самого нутра (внутри Иад состоял из того же мерзостного вещества, что и снаружи) появился Киссун.
Вид у него был тот же, что и на горе: ясный и умиротворенный.
— Как ты сумел узнать, кто я? — спросил он.
Он стоял далеко, но голос его раздавался у Гарри в ушах, как и шепот иадов.
— Я ничего не узнавал, — ответил Гарри. — Просто услышал.
— От кого? — Киссун вышел из своего живого святилища на асфальт улицы. — Кто тебе сказал?
— От твоей матери.
Лицо Киссуна оставалось бесстрастным. Ни одна черта не дрогнула.
— Ее зовут Мэв О'Коннел, если ты забыл, — сказал Гарри, — и ее повесили вместе с тобой и твоим отцом.
— Ты научился говорить с мертвецами? — удивился Киссун. — С каких пор?
— Она не умерла, Клейтон. Она очень даже живая.
— Что за дурацкие шутки? — воскликнул Киссун. — На деешься таким образом кого-нибудь спасти?
— Твоя мать осталась жива, Клейтон. Ветка сломалась, а потом она нашла дорогу в Субстанцию.
— Не может быть.
— Проход всегда был там, и он не закрывался.
— Как она смогла пройти?
— У нее в запасе всегда имелась парочка заклинаний, не так ли? И воля, чтобы заставить их работать. Видел бы ты, что она устроила на перекрестке! Видишь свет? — Гарри обернулся и показал на то место, где стоял бордель. Небо там заметно светилось. — Тоже ее работа.
Киссун посмотрел туда, и на лице у него промелькнуло сомнение. Гарри остался доволен.
— Ну, не знаю, Д'Амур… Ты продолжаешь меня удивлять.
— Я и сам удивился.
— Если ты солгал…
— Зачем мне лгать?
— Чтобы задержать меня.
— Ты все равно добьешься своего.
— За каким чертом? — пожал плечами Гарри. — Рано или поздно ты все равно сделаешь то, что задумал.
— Сделаю, — согласился Киссун. — И никакая мать мне не помешает.
Он смотрел на свечение в небе.
— Что она там делает? — спросил он.
— Восстанавливает бордель, — ответил Гарри. — Как в старые добрые времена.
Киссун на мгновение задумался.
— Старые добрые? — повторил он. — Да черт бы их побрал!
С этими словами он без долгих разговоров направился к перекрестку, а Д'Амур пошел следом.
Гарри не нужно было оглядываться, чтобы понять: иады сняли осаду здания и потекли вслед за Киссуном. Казалось, несмотря на свою жестокость, они не имели намерения — а может быть, и желания — причинять кому-либо зло. Звон в голове Гарри почти стих, превратившись в тихий шепот, и он воспользовался этим, чтобы привести в порядок мысли и продумать план. Он почти не сомневался, что без хозяина иадам его мысли неинтересны.