Евгения
Шрифт:
– А я тебе из Франции подарок привёз. Гляди. – Развернул длинный шёлковый халат цвета ясного неба, по подолу и рукавам вышитый мелким узором.
– ой, ми-илый, – всплеснула руками тётка и, всхлипнув, расцеловала Максима в обе щеки, – красота-то какая… Батюшки, я даже не думала, что такую красоту простые смертные носить могут… Максюша, я тебя прошу, когда помру, ты меня в эту красоту одень…
– Тьфу! – Отстранился от неё Максим, – типун те на язык, тёть Тонь! Чё несёшь-то? Я те помру! Ещё на моей свадьбе спляшешь! А халат чтоб носила.
– А скоро свадьба-то? – Встрепенулась тётка. – Это на той девушке, с которой по Парижам ездил, женишься? Мама твоя говорила, у неё живёшь, что девушка шибко богатая?
– Тёть Тонь, я ничего ещё не решил. – Максим нервно заходил по комнате.
– Если сомневаешься, то не женись. – Убеждённо сказала тётка. – Значит, не судьба. Будешь маяться, никакие Парижи будут не в радость. Потом свою единственную встретишь, а поздно. Жена, дети… Без любви-то трудно жить, Максюша…
– И с ней тоже нелегко. – Мрачно усмехнулся Максим. – Ты, вон, любовь всю жизнь прождала…
– И хорошо, что прождала. – С жаром воскликнула Антонина, – Мне стихотворение одно в молодости запомнилось. Я хоть без образования, не шибко начитанная была, а это где-то услышала, и запомнила:
Она прикрыла глаза и с чувством прочла:
– Ты лучше голодай, чем, что попало, ешь,И лучше будь один, чем вместе с кем попало. [1]А любовь… – Тёткина улыбка стала грустной, беспомощной. – Была и у меня любовь… Да вот только опоздала. Я-то дождалась, он не дождался. Женатым был мой Степан, детишек трое… Не сложилось у нас…
1
Омар Хайям «Рубаи»
С колотящимся сердцем Максим набрал знакомый номер. Трубку сняла Евгения. Её голос слегка изменился, из звенящего стал более низким, глубоким.
– Вау! Привет! Куда пропал?! – как будто расстались неделю назад. – Как поживаешь? Хорошо? У нас тоже всё окей! Ты в Москве? Ну да, я хотела сказать, в Балашихе. Всё время забываю. А у меня завтра вечеринка! Приходи, я тебя приглашаю. К трём часам. Муттер до вечера на дачу свалит. Мы будем одни гудеть, мне ж уже шестнадцать исполнилось, прикинь!
– Совсем взрослая. – Слегка ошалев от напора словесного потока и обилия информации, вставил Максим. – Замуж пора выдавать.
– Хи-хи! – Донеслось из трубки. – Я жду белый «мерс», забыл? Он у тебя уже есть? Нет? Тогда отдыхай. До завтра, чао-какао!
Максим повесил трубку на рычажки и отёр взмокший лоб.
– Всего шестнадцать… Чёрт возьми, как медленно летит время…
О том, что в доме вечеринка, можно было догадаться ещё на улице. На балконе курили три подростка, методично сплёвывая вниз. Из открытого
Дверь открыла Евгения. Светлое летящее платье – юбка до колен с воздушными оборками, цветок в волосах. Губы тронуты перламутровым блеском. Ещё не взрослая, уже не дитя. За год повзрослела, вытянулась. Щёки утратили детскую округлость, зато формы её обрели. Угловатая неуклюжесть сменилась вкрадчивой грацией, движения стали плавными, походка лёгкой, бесшумной, как у кошки перед прыжком. Даже улыбка сделалась другой – вдумчивой, сквозящей, и взгляд прозрачно-зелёных с янтарным отблеском глаз из-под пушистых ресниц – затаённый, с секретинкой.
– Вау! – Воскликнула, приняв букет, – спасибки? А что это? Вау! Французские? Из самого Парижа?
– По-моему, они пахнут сиренью. – Сказал Максим и почему-то оробел.
Вот ей, девчонке другого поколения, не пришлось объяснять, что делать с флакончиком Диора. Моментально распечатала наманикюренными ноготками, блаженно повела носиком, вылила на волосы почти половину, прошептала, смежив ресницы:
– Кайф!
Чмокнула Макса в щёку и унеслась ставить цветы. Он машинально провёл пальцами по щеке, чтобы стереть след помады, не удержался, попробовал на вкус – сладковатая, отдалённо напоминающая персик… Тотчас одёрнул руку, словно сделал нечто ужасающе непристойное.
В комнате стоял сигаретный чад. Вдоль стены валялись пустые бутылки из-под Советского шампанского. Вокруг стола и на диване сидели парочками тинейджеры. Кто пил, кто жевал, прыщавый паренёк что-то нашёптывал на ухо девчонке в очках, та периодически разражалась взрывами визгливого хохота. Посреди комнаты двое, склеившись друг с дружкой, танцевали и целовались взасос. Евгения тыкала пальцем в присутствующих, называла имена, Максим рассеянно кивал, мысленно спрашивая себя, что забыл на тусовке малолеток.
– А это Маша, моя лучшая подруга. – Евгения подвела Максима к полноватой ярко накрашенной акселератке-брюнетке в блузке с невероятным вырезом, демонстрировавшим всем желающим и нежелающим вполне сформировавшуюся грудь и в юбчонке, оголявшей толстые ляжки в чёрных сетчатых колготках. Та жеманно протянула ладонь и глупо захихикала.
– Очень приятно. – Буркнул Максим.
– Ты танцуешь? – заглянув ему в глаза, спросила Маша, – Хорошая музыка. Потанцуем?
– Обязательно. – Отстранился Максим, – чуть попозже, ладно?
– Я вас оставлю. – Лукаво улыбнулась Евгения, вперила в подружку многозначительный взгляд и куда-то испарилась.
Маша стала рассказывать, что видела фотку Максима в Женькином «вернисаже», что он классно получился, и что Женька давно обещала познакомить.
– А где же фотография? – Полюбопытствовал Максим.
– Как, ты не видел?! Идём. – Знойная Маша повела Макса в комнату Евгении, предусмотрительно постучала.
– Можно? Женечка, я на минутку. Только покажу Максу фотку. Я думала, он видел.