Евгения
Шрифт:
Да, куплю шампанское, торт. Всё-таки, если бы не она…
– Правильно. – Одобрила тётка. – А что ты там трёшь?
– Вот, – Макс огорчённо продемонстрировал пятно, – сам не знаю, где посадил. Блин, мать за этой рубахой два часа в очереди в Пассаже стояла… Надеть хотел.
– Дай сюда. – Скомандовала тётка.
Она удалилась в ванную, поколдовала там несколько минут и вынесла рубаху, где от пятна осталось лишь мокрое место, причём в прямом смысле этого слова.
– Сейчас я утюжком посушу. – Успокоила тётка. – И можешь надевать.
– Спасибо. Тёть Тонь, ты настоящая волшебница. – Чмокнул он тётку в рыхлую
– Деньги-то у тебя есть? – поинтересовалась она.
– Есть! – Радостно отозвался Максим, поливаясь одеколоном. Тётка Антонина стояла в дверях, скрестив руки на полной груди, ласково наблюдала за племянником.
– У этой учительницы, кажется, дочка? – Неожиданно спросила она.
Максим дернулся и обрызгал одеколоном зеркало.
– Евгения? Она ещё мелкая. Ей всего пятнадцать.
– Девочки рано взрослеют. – Заметила тётка. – Быстрее, чем мальчишки. Те ещё в войнушку играют, а у этих уже любовь…
– Женька не из таких. – Возразил Макс.
– Симпатичная? – Продолжала расспрашивать тётушка.
Макс на секунду замешкался.
– Да, ничего. Рыжая. – Он подавил нежданный вздох.
– Рыжие – самые опасные. – Зачем-то сказала тётя Тоня. – Ну, в добрый час. – Потянулась, чтобы поцеловать Максима, снова удовлетворённо констатировала:
– Как ты вырос…
В коммерческом магазине Максим купил торт из воздушного безе, украшенный шоколадом, шампанское и сок для Евгении. При выходе из метро попался на глаза цветочный ларёк. Немке будет приятно.
– Какого цвета? – Равнодушно спросила продавщица.
– Давайте вон те, с ободками. – Растерялся Макс. Он никогда не покупал цветов, обычно этим занималась мать. Приносила пушистый веник и говорила: подаришь Марьивановне, или однокласснице Любке на день рождения… Он уже пожалел, что ввязался в цветочную авантюру, особенно когда услыхал стоимость, но было поздно. Дорогу от метро до немкиного дома он проделал пешком, чтобы букет не смяли в транспорте.
– Ой! – Всплеснула ладошами Екатерина Григорьевна, – какие шикарные розы! Евгения, погляди, какое чудо! Неси скорее вазу!
– Ничего. – Передёрнула оголёнными в широком вырезе блузона плечами вреднющая девчонка. – Но я больше сирень люблю. Вау, какой тортик!
– Женька! – Сурово шикнула Екатерина Григорьевна.
Максим едва сдержался, чтобы не отшлёпать негодницу дорогущим букетом.
– А шампусик для нас обеих? – С невинным видом поинтересовалась Евгения.
– Тебе сок. – Строго сказала немка. – Доставай жаркое из духовки…
– Дискриминация. – Посетовала девчонка. – Придётся пить тайком в дурной компании, где-нибудь в сыром подвале.
Екатерина Григорьевна, похоже, восприняла угрозы дочери всерьёз, потому что разрешила налить ей чуть-чуть – очертила ногтем на бокале незримую линию.
– За твои успехи, мальчик. – Сказала она. – Пусть это будет хорошим началом твоего пути.
– Ура три раза. – Подытожила Евгения. – Закусывайте, господа.
Максим сидел за кухонным столом, покрытым цветастой клеёнкой, пил шампанское, парировал на колкости вредной девчонки, и внезапно его посетило ощущение беспричинного полного счастья. Счастье было настолько ярким, всеобъемлющим, что казалось осязаемым, как стол, бокал, рыжие кудри Евгении. Ему хотелось просто сидеть, смотреть, говорить, наслаждаться каждой секундой,
– Хочешь, я тебя сфоткаю для моего вернисажа? – Спросила Евгения.
– Не знаю. – Промямлил Максим. – Я плохо получаюсь.
– А у меня получишься хорошо. – Уверила девчонка. – Только нужен какой-нибудь вид. Здесь не пойдёт. Пошли в парк!
– Конечно, сходите! – Поддержала дочь Екатерина Григорьевна. – Погода хорошая, воздухом подышите. Максим, ты ещё не видел наши «Сокольники»?
Максим сознался, что «Сокольники» не видел.
– Много не потерял. – Фыркнула Евгения.
– Ну, как же так! – Укорила немка. – Чудесный парк. Один из самых старых в Москве. Женька знает его как свои пять пальцев.
– Да-да, я выросла в парке, прямо под кустиком, как хиппи, – воздела глаза к потолку Евгения, – сейчас мама достанет семейный альбом и начнёт показывать фотки, где я катаюсь на каруселях и сижу на горшке. Надо бежать…
– А мне интересно посмотреть на твой горшок, – съязвил Макс, радуясь случаю подколоть языкастую малявку. Но та уже толкала Максима к дверям.
В парк зашли с лесного входа, оставив в стороне карусели, цветники и фонтаны.
– Центр для пенсионеров и мамаш с колясками. – Хмыкнула Евгения. – Правда, продают вкусное мороженое, иногда мы с ребятами там тусуемся. Но настоящий кайф – в лесу. Есть у меня заветное место. Я тебе покажу.
Скоро и впрямь начался настоящий лес – осока по пояс, вековые сосны, берёзы с причудливыми изгибами стволов, перекличка птиц, запах молодых трав, хвои, грибной сырости тенистых аллей.
Евгения увлекла Максима с асфальтовой дороги вглубь парка на узкую тропинку, петлявшую меж зарослей крапивы.
– Другого пути нет? – Подняв руки, чтобы не обжечься о злую траву, полюбопытствовал Макс.
– Так короче. – Евгения тоже подняла руки и выписывала в воздухе плавные круговые движения на манер индийской танцовщицы, пританцовывая на ходу. Звенели браслеты на тонких запястьях, тугие затянутые денимом бёдра девчонки ритмично двигались в такт неведомой музыке, слышимой ею одной. Максим с трудом отвёл взгляд в сторону, ему вдруг стало неловко, словно подсматривал в замочную скважину. Капельки пота проступили на лбу, он отёр их платком и почувствовал жгучую боль – крапива ужалила-таки запястье.
– Чёрт! – В сердцах выругался Максим, сердясь на крапиву, девчонку и себя самого.
– Мы друзья? – нежданно спросила Евгения.
– Конечно, – кивнул он.
– Я хочу с тобой посоветоваться. Только дай слово, что не расскажешь маме!
– Не скажу! – Отозвался Максим. – А в чём дело?
– Придёт время – скажу. – Таинственно заявила девчонка. – Скоро, уже скоро… Уже добрались! – Евгения обернулась. – Вуаля. – И замерла статуей, картинно разбросав руки.
Деревья расступились. Впереди простиралась аллея, на которой в художественном беспорядке росли сиреневые кусты, увенчанные тяжёлыми гроздьями цветов. Белых, синих, лиловых… В воздухе стоял её густой тягучий горьковатый запах, как в парфюмерном отделе универмага. От него кружилась голова, и теснило грудь.