Эвиал

Абдуллин Нияз Н.

Переплетение улиц. Наконец-то — жизнь. Испуганная, сжавшаяся, но — жизнь. Изредка между домами сновали людские фигурки, некоторые истощенные, другие, наоборот распухшие от набитых желудков. Печать страха — на всех лицах. Некоторые держали около рта тряпицы, напоенные чесночным запахом, другие больше полагались на знаки Спасителя: перечеркнутая стрела на шее, в руках, на стенах домов, многие, очень многие прижимали к груди какие-то фигурки — амулеты? — но все, абсолютно все стремились как можно скорее прошмыгнуть в заветную дверь, скрыться в недрах дома. Рэндол зевнул, казалось, ничто не может поколебать спокойное безразличие

этого человека. Побряцывая мечом, он вышагивал по центру улицы, лениво смотрел по сторонам. Лет тридцати, высокий, русый в промокшей одежде Рэндол держал в руке шлем с алым плюмажем, скучал, вяло проводил рукой по волосам…

— Что будет с сотником? — Фрегот пристально посмотрел на затылок спутника.

— Ничего. Неделька в карантине и снова вперед к зомбям. Но мы этого не увидим, надеюсь, — воин обернулся, остановился. — Вы — Фрегот Готлибский, знаю. Меня же зовите просто Рэндол, я — герцог, но сейчас это не совсем важно. У моих друзей — он усмехнулся. — Есть дело к вам. Собственно сейчас мы придем, и они сами все расскажут.

Из очередной улочки послышалась музыка. Фрегот удивленно прислушался: «Эбинская плясовая», грохот.

— Нам туда, — и герцог уверенно шагнул к двухэтажному, видавшему виды зданию из которого доносились звуки веселенькой мелодии.

Дверь распахнулась, отрыгнула перегаром, кислым вином, потом. Вход перекрывало грязное влажное покрывало. Поморщившись, маг вошел следом за Рэндолом. В большой заставленной круглыми деревянными столиками комнате царило веселье. Кучка людей танцевала, другие хлопали в ладоши, наливали, пили. Массивное окно справа было занавешено, освещали помещение расставленные тут и там масляные лампы, некоторые горели еле-еле, другие совсем потухли. Яркие платья метались по комнате, раздавался смех, какая-то парочка в углу упоенно целовалась. Рэндол уверенно пробрался между столиками, открыл незаметную дверь справа, вошел. Череда небольших комнаток, музыка, вздохи. Коридоры, коридоры. Лестница. Наконец — скрип, еще одно влажное покрывало по лицу — они поднялись в небольшую комнату.

Камин полыхал жаром.

Стол, несколько черных резных стульев, люди. Фрегот почувствовал слабенькое сторожевое заклятие, несомненно — маги. Двое огневиков, чародейка Воды, мастер Земли, один — то ли алхимик, то ли предельщик, и он — маг Воздуха.

— Знакомьтесь, это Фрегот Готлибский из Академии, — сказал Рэндол, усаживаясь на стул.

Маги поочередно встали, представились. Главными у них, похоже, были смуглокожий чародей Земли — Астаан и — уже в годах — волшебница Воды — Эрика. Имена остальных потонули в визгливой «Орочьей застольной» — снизу.

— Присаживайтесь, мэтр Фрегот. — мягкий баритон Астаана. — Я постараюсь покороче изложить суть дела: время дорого, — волшебник прокашлялся, потер горло, сначала неуверенно, затем, все более распаляясь заговорил: — Бездарность, безвольность Архипрелата Ультера и его окружения привела Аркин к катастрофе. Три четверти города охвачены болезнью, у меня есть сведения, что чума пробралась даже сюда в Центр. В некоторых кварталах бесчинствуют неупокоенные, тысячи людей погибли. Многие заражены и их шансы на спасение невелики… — Астаан замолчал, сцепил пальцы, затем тихо сказал: — Все маги Аркина — это мы.

Мастер Земной стихии говорил долго, он рассказывал ручке своего кресла о глупости градоначальников

и высших церковников, о недооценке и слабоволии, о людях, слабых, беззащитных людях, которым… уже не помочь.

— Братья по магии! — голос Астаана дрожал, — Зачем они не вняли нашим словам, зачем позволили болезни распространяться, зачем пустили ее в город?! Разве это наша вина, что Аркин умирает!? Разве можем мы теперь помочь — им?!

— Ведь чума — от нее почти нет спасения, вылечишь одного, двух — но не всех, всех не получится! — чума повсюду, там внизу, где веселье, прислушайтесь, вчувствуйтесь! Там — сидит, усмехаясь, старуха с косой. Разве вы не видите?! Кашляющий мальчик, крыса в углу, блохи во влажном матрасе, пальцы, плевок нищего — разве вы не видите Ее лик?!

Лик Смерти.

— А нас магов слишком мало! Мало и мы слабы. Безумцы священники попрятались по норам, самые смелые да благородные — головы сложили. Обыватели с открытыми ртами слушают проповеди, покупаются на байки о скором спасении, покупают бессильные амулеты, сидят, верят — умирают. Нужна ли им наша помощь?! — Нет!

Нет!

Слова, потоки слов. Казалось, Астаан убеждается все больше и больше в бессилии магии. Действительно — там, где не справились истинные слуги Спасителя: святые отцы, Инквизиция, — разве выдержим мы — простые маги?

— Разве выдержим?!

Фрегот понял. Чародей Земли, той стихии, которую крестьяне с любовью зовут матушкой, кормилицей, волшебник, выпускник той же Академии, что и он предлагает бросить город. А что же остальные!? Почему не возмутятся, не закричат гневно, ведь мы же маги, Светлые маги!

Нет. Молчат. Нахмурились, потупились — молчат. Согласны. Все решено давно. Речь Астаана — фарс, дешевая комедия на потеху одному зрителю… Но зачем же им еще один волшебник, на что им сдался еще и он, Фрегот?

— …оценив ситуацию, мы решили составить Кольцо, — пыл оратора уже спал, он перешел к технической стороне дела. — И теперь я должен спросить почтенного Фрегота… Милорд, не знаете ли вы хода на Тайные Пути…

Слово было сказано. Чародеи хотели сбежать из города. Но как им было оставить Аркин, когда вокруг — чума, зомби, святые отцы, наконец? Только по незримым тропам, что позволяют самым могущественным путешествовать сквозь пространство, и для этого им нужен был проводник, тот, кто знает Вход.

— Милорд Фрегот, вы знаете?

Волшебнику вдруг стало горько… а еще — зло. И он ответил:

— Давно ли вы были в Ордосе, милорды? Вы все — все! — окончили Академию Высокого Волшебства, так вот теперь я спрашиваю: давно ли вы были на площади Черного Камня?!

— Я не совсем понимаю, какое это имеет…

— Прямое! День Учеников не за горами, и скоро ворота Академии раскроются снова, и снова ректор будет говорить вышколенные временем фразы. Помните ли вы их, милорды? Помните ли первые годы обучения, когда все мы постигали такие простые, в общем-то принципы? Основы нашей магии. Светлые — и Темные. Как все это просто, затерто теперь, да? Темных нет, последний сгинул неизвестно когда и куда, остались только мы — вроде бы Светлые… Светлые ли? Уж не потускнели ли наши плащи? Души? Вы предлагаете бросить город, это нас предали, говорите вы, у нас мало сил… А много ли было сил у основателей нашей Академии? У тех, кто превратил безжизненную скалу в сад? Легче им было?