Эвиал
Шрифт:
Кракуны быстро расправились с телами. Они ощутили неподалеку новые, еще живые Источники, и их было больше, много больше! Хватит на всех! Твари стремительно бросились к церкви.
Но вперед вышел Отец Леонтий. Величественно смотрелся он, одиноко стоявший на деревянной дороге, сжимавший в руке сияющий лук, с развеваемыми неведомым ветром волосами. Оружие было маленьким, будто детским, но это лишь для простого человека. И кракунам предстояло в этом убедиться.
Священник поднял руку в ней возникла стрела. Но на миг до этого другая стрела, на двери, яростно полыхнула, тут же вернувшись к привычному
С миной мучительного страдания на лице, священник натянул лук. Полурокот — полувизг страстно пронзил воздух. Стрела неслась к цели, так похожая на стремительную комету.
И он попал! Мощный магический удар отбросил первого кракуна, повалив несколько других, словно под ударом биты в городках. Несколько монстров перевернулись на спину, а пораженный стрелой мгновенно вспыхнул жадным бирюзовым пламенем, разбрасывая вокруг многочисленные искорки. Когда они попадали на прочих, те болезненно дергались, шипя и рыча. Но не прошло и пары секунд, как огонь опал, долизывая остатки плоти. От кракуна ни осталось ничего.
Но порождения Тьмы, не знающие страха и сомнений, не размышляющие, не испытывающие ничего, кроме чувства ненасытного голода даже не заметили что их стало меньше. Толпа чудовищ упрямо неслась к церкви.
И началось жестокое избиение. Вновь и вновь в руке старца появлялась стрела, вновь и вновь раздавался пронзительный звук. Твари умирали беззвучно. Огонь столь быстро сжигал их тела, что они не успевали и рыкнуть. Отец Леонтий сейчас так напоминал Карателя, воина небесной рати Спасителя. Матфей с восторгом смотрел на происходящее. Монстров осталось только восемь. Но он заметил тревожную тенденцию. После каждого выстрела надверный знак заметно уменьшал свое сияние. Еще один! Юноша судорожно забормотал молитву, желая, чтобы мерцание преждевременно не угасло, чтобы накопленной силы хватило. Их уже шесть. Ну же, ну! Пять.
Сила, великая блудница, отдающая любому, умеющему взять, не подвела. Первым сдало слабое человеческое тело.
Отец Леонтий уже давно впал в то механическое состояние, в котором уже не чувствуешь боли и усталости. Ты просто тупо выполняешь действия, пока просто не свалишься, не в силах подняться.
Священник достал из воздуха стрелу за стрелой. Все его тело исказилось в болезненной битве с отдачей. Его кожа посерела, покрывалась липкой пленкой пота. Появившиеся темные круги вокруг глаз, резко обозначившиеся морщины ясно показали, как же он все-таки стар.
— Не-е-ет!
Заорал Матфей, когда вместе с очередным кракуном рухнул на дорогу священник. Оставшиеся довольно набросились на беспомощного старика.Они убили его! Доброго и хорошего священника, его второго отца, никому ни творившему зла!
Боль палаческими щипцами сжала душу юноши. Он просто застонал сквозь зубы. Но это ничто перед мучениями, испытываемыми сейчас Отцом Леонтием, раздираемым проклятыми порождениями Тьмы! Ах, если он мог, если б он сумел хотя бы облегчить его страдания, забрать его боль, не слышать этих криков! Если б он мог отомстить!
И словно озарение снизошло на Матфея. Казалось, чей-то голос стал нашептывать нужные слова, сложившимися в могучие заклятия, намертво впечатывавшиеся
— Сын мой, не делай этого!
Прохрипел священник. Но было поздно. Его затопила сладостно пьянящая волна. Раздался звонкий дрожащий голос парня, и в руке возник лук. Он тут же хотел выбросить его, словно раскаленное железо жегшего кожу. Но, быстро справившись, извлек стрелу.
Да, он вполной мере ощутил мучения священника! Стрела отправилась в полет, но он почувствовал себя так, будто это в него самого выстрелили. Магический снаряд словно отрывал часть его самого, самую болезненную часть, заставляя тело корчиться в муках. Но это было не все. За отливом пришел прилив отдачи, и в глазах окончательно потемнело.
Но кракун, терзавший мертвое тело вспыхнул бирюзовым пламенем, казалось, сама ярость Матфея вырвалась наружу, сжигая врагов.
Второй выстрел вызвал новую волну боли. Второй монстр упал на траву, догорая.
Юноша поднял руку за третьей стрелой. Но она не появилась.
Матфей резко обернулся к церкви. Сияющий знак погас, оставив на двери выжженное пятно. Все, это конец.
Он словно сквозь сон смотрел на последнего монстра. Тварь медленно ковыляла к нему. Это была та, последняя, с обожженной культей. Но повреждение не помешает ей, мимоходом снеся мелкую преграду, ворваться в церковь, всласть насытившись убийствами жителей Побережников.
Сила. Нужна была хоть капелька Силы, иначе все напрасно. Он чуял, где-то рядом она была.
Точно! Нагрудный знак Отца Леонтия, висевший на осине. Кракуны преодолели защитный круг благодаря страху, и в маленькой перечеркнутой стреле еще есть остатки магии священника.
Из последних сил он рванул к осине, по широкой дуге обежав оставшуюся тварь.
— Эй, ты, мешок с костями! Я здесь! Давай, съешь меня!
Камешки со стуком ударялись о тело монстра. Тот, ощутив добычу совсем рядом, бросился в атаку.
Матфей сорвал перечеркнутую стрелу. Заклятия складывались на удивление легко. Из верха креста, превратившегося в рукоятку, вылезло огненно-белое лезвие.
Парень метнул орудие.
Щупальца кракуна судорожно задергались, под языками очистительного огня.
Матфей все же дошел до церкви. Открыв дверь, он оглядел со страхом и надеждой взиравших на него односельчан.
— Все кончено, выходите!
Вдалеке послышался шум. Обернувшись, юноша увидел скакавших во весь опор всадников в серых рясах. Он улыбнулся и упал, потеряв сознание.
Пустота. Бесконечная пустота раскинулась вокруг, заботливо поглотившая все цвета, звуки, запахи. Казалось, исчезло все: море, берег, деревня, люди и даже его собственное тело. Один его разум раскинулся в этом беспредельном пространстве, обещающим покой, отдых, забвение, нежно убаюкивающее израненную душу …
Но вот, вдалеке, на самой границе слышимости раздалось едва уловимое жужжание. Громкость его постепенно нарастала, и вскоре оно разделилось. Словно две мухи быстро закружили по комнате, раздражая, отвлекая, мешая сосредоточиться. Так бы и прихлопнуть надоедливых насекомых, но они стремительны и неуловимы, и остается только беспомощно терпеть это пронзительное жужжание, возмущенно проклиная наглых созданий.