Эволюция
Шрифт:
— Твоя жизнь мне безразлична, — прорычал он ей в лицо. — Но моего ребенка ты выносишь, и плевать, что ты об этом думаешь. Тебе вообще не обязательно думать.
— Как только я узнаю, что ты победил, он умрёт. Вместе со мной.
— Черта-с-два. — Аргеной швырнул Вайну на кровать. При этом он чересчур сильно подался вперёд, и с губ сорвался вскрик.
— Что такое? — спросила Вайна с нескрываемой злобой. — Спинка болит?
Аргеной заставил себя распрямиться и убрал руку от поясницы. Вспышка боли была такой силы, что перед глазами заплясали разноцветные круги. Сначала
— Если хочешь переодеться, у тебя десять секунд.
Аргеной подошел к двери, понимая, как неестественно выглядит его походка. Каждый шаг прошивал тело иглами боли.
Открыв дверь, он подозвал двух охранников.
— Зайдите внутрь, — велел он. — Не спускайте с неё глаз. Она не должна заходить одна даже в туалет. Ясно? К моему возвращению она должна быть жива, иначе сдохнете вы оба. Ясно?
— Т-так точно, — запнувшись, отозвался старший.
— Выполнять.
Когда оба зашли в каюту, Аргеной заблокировал дверь и медленно двинулся по коридору. Его ждала арена.
Глава 47
Он опоздал. Пришлось вернуться в медблок и проглотить целую пригоршню стимуляторов. Зато теперь кровь бурлила в венах, а серые металлопластиковые стены вокруг, казалось, пестрили красками.
Сонлер встретил его перед входом на сцену, где Лейст стал гинопосцем, получил звание капитана, а теперь примет смерть. Сегодня сцена будет именоваться ареной.
— Лейст уже ждет, — сообщил Сонлер.
— Какое оружие он выбрал?
— Тесак.
Аргеной вскинул брови в удивлении. С тесаком Лейст управлялся не ахти как. Логичнее было бы выбрать кинжал… Но ему решать. Аргеной снял тесак с оружейного стенда. Подбросил на ладони, махнул, проверяя балансировку. Оружие казалось продолжением руки.
— Вы готовы? — подал бесстрастный голос Сонлер.
Не сын. Секретарь.
— Ирцарио в зале?
— Нет, он не захотел присутствовать. У него оказались какие-то дела.
С пугающей неотвратимостью Аргеной ощутил собственное одиночество. Ему казалось, что, погибни он, и тысячи тесаков взметнутся в воздух, тысячи глоток исторгнут восторженный рёв.
Сонлер его ненавидит и боится. Ирцарио никогда не забудет, как он изгнал его. Вайна обещает покончить с собой, если он выживет. Это были самые близкие ему люди. Аргеной выходил на битву, а за плечами его распростерла мрачные крылья Пустота.
— Я готов.
Аргеной толкнул дверь и вышел на сцену. Яркие прожектора на секунду его ослепили. Уставшие после бессонной ночи и раздраженные стимуляторами глаза стали болезненно чувствительными к свету.
Рёв толпы — такой родной и привычный звук — привёл Аргеноя в себя. Он несколько раз моргнул и увидел на дальнем краю сцены Лейста. Сотрудник службы безопасности как раз заканчивал привязывать ему правую руку к туловищу.
— Отставить! — повелел Аргеной, превозмогая шум зала. — Пусть дерется двумя руками.
— Нет, — отозвался Лейст. — Я намерен победить и не хочу, чтобы потом шли разговоры о том, что у меня было преимущество.
Аргеной скрипнул зубами. Кто, как не он, знал действенность этой ловушки: предоставь человеку нежданное
Иное дело — ограничение, рамки. Полная свобода сковывает, а положенный хоть в чем-то предел, наоборот, открывает массу неочевидных возможностей. Кажется, это прекрасно понимали оба: Лейст и Аргеной. И сейчас, глядя в глаза своему противнику, Аргеной прочитал нечто, озадачившее его.
Он привык к страху, отчаянию и безумной надежде; привык к дерзости, надменности и злости. Много эмоций за свою жизнь прочел Аргеной в лицах противоставших ему и погибших.
Лейст был лишен этих чувств. Не было в нем ничего, кроме скорби. Что за скорбь? По чему? Как же мало успел узнать Аргеной об этом человеке, и как же прав он был, когда думал, что есть в нем еще что-то, помимо того, что он с готовностью открывал Гинопосу.
— Если ты победишь, — произнес Лейст ритуальные слова, — достойно распорядись моей памятью.
Аргеной кивнул, признавая право Лейста на эту просьбу. У него не было ничего, кроме памяти, и когда Аргеной победит, он позаботится о том, чтобы память эта была доброй. Се запомнят Лейста героем, убийцей принцессы Иджави, образцовым гинопосцем, который посмел дотянуться до пылающей звезды и жестоко за то поплатился.
Так было всегда. Тысячелетия пережила легенда об Икаре, но, как бы ни сочувствовали новые и новые поколения глупому мальчишке, никому не приходило в голову возроптать на жестокое солнце.
— Если ты победишь, — сказал Аргеной, — позаботься о моем народе. Помоги им обрести землю.
Аргеной ни словом не упомянул Вайну. Речь шла о самом важном, и женщинам не было места в этом разговоре. Лейст кивнул и вскинул тесак:
— Можно начинать?
Звук гонга грянул над ареной, и поединок начался. Затихли все звуки в зале.
Аргеной понимал, что единственный его настоящий враг — время. Он не чувствовал боли, но толком не чувствовал и собственного тела. Как будто тело было скафандром, громоздким и неудобным. С этим приходилось мириться, и с этим придется побеждать. Потому что когда действие таблеток закончится, тело напомнит о себе.
Лейст сделал несколько вкрадчивых шагов по кругу. Ему-то некуда было спешить, он мог себе позволить «танцы». Аргеной бросился на него со всей доступной стремительностью. Тесак взмыл в воздух, обрушился вниз, но внезапно сменил траекторию. Желудок свело сладостной судорогой предвкушения: вот сейчас, сейчас Лейста развалит на две половины.
По руке болью отозвался удар. Два клинка столкнулись со звоном. Аргеной тут же отвел оружие и сделал шаг назад, заняв оборону. Лейст оказался серьезным соперником, и в другой момент Аргеной бы этому порадовался. Но не теперь. Лейст усмехнулся, и тесак в его руке крутанулся с вызывающей легкостью. Лишнее движение, ненужное. Аргеной, вынужденный отмерять по миллиметру любое свое движение, закипел от злости. Да что он о себе возомнил! Этот сопляк, наземник, предатель! Как смеет он смотреть в глаза, ухмыляться и представляться? Тогда как ему надлежало бы пасть на колени и подставить шею под удар.