Эволюция
Шрифт:
Лейст глубоко дышал, продолжая сканировать тело. Кости целы. Серьезных ран нет. Боль, конечно, страшная, но и это ерунда. По большому счету он просто вышел сухим из воды. И это несмотря на то, что крови узоргов в теле почти не осталось, а сердце так и норовит остановиться.
Наконец, получилось разлепить веки, и Лейст с удивлением огляделся. Он ожидал увидеть белые цвета лазарета, но увидел… собственную комнату. Нахмурился, ощупал себя. На нём была та же форма. Буквально та же: на ней даже осталась кровь, его и Кидеса. Похоже, друзья гинопосцы, оценив
А может, стоило поблагодарить Ирцарио, который знал, что если при обследовании найдут порок сердца, то спишут в утиль моментально. Кстати, где он, этот Ирцарио? Времени в обрез, а они так и не раскрыли тайну «коридора призраков».
На столике рядом с койкой обнаружился пузырек с таблетками. Лейст не сразу сумел его взять — рука плохо слушалась. Потом долго вчитывался в мелкий шрифт. Судя по всему, какие-то стимуляторы, с общеукрепляющим эффектом. Проглотив несколько таблеток, Лейст запил их водой из лежащей тут же фляги.
Таблетки начали действовать уже несколько минут спустя. В голове прояснилось. Скрипя зубами, Лейст сполз с койки и проковылял в ванную. Справив нужду, залез в душ прямо в форме, выбрал режим полной очистки и закрыл глаза. Из ниоткуда пришло привычное ощущение свежести. Даже форма казалась только что выстиранное, если не только что пошитой. Разве что пятна крови исчезли не все. Те, что принадлежали Лейсту остались.
Он вывалился из кабинки и стащил с себя куртку. Помяв в руках синий материал, размахнулся и, со внезапной вспышкой злости, швырнул куртку в стиральную машинку. Шепотом выругавшись, ударил кулаком в стену под зеркалом и, испытав эту боль, которую причинил себе сам, зажмурился.
Аргеной стоял и смотрел, кто кому перегрызет глотку. Лейст спас его от верной смерти, а он и пальцем не шевельнул, чтобы спасти его. Да, конечно, теперь Лейст — герой, еще больший, чем раньше. Отрубить голову девчонке — пусть даже принцессе узоргов — это одно. А одолеть в поединке самого Кидеса — совсем другое.
Но что с того? Никогда Лейст не станет здесь своим. Он — дрессированная мартышка, за его трюками будут наблюдать, пока они развлекают. А стоит оступиться — растопчут.
«Ты сюда не жить прилетел, — осадил Лейст сам себя. — Твоя задача — помочь Ирцарио занять место отца».
Но тут же он усмехнулся и вполголоса ответил сам себе:
— Ты это серьезно? Да у вас осталось, может, несколько часов, а папаша наполнен подозрениями под завязку. Смирись с неизбежным, Лейст. Вы уже проиграли. Вопрос теперь только один: что будет дальше с тобой? Ты — не герой. Ты — воин, выполняющий приказы. Приказы того, кому всегда будет насрать на тебя.
Мучительно хотелось умыться. Лейст обтерся влажными салфетками, но это лишь еще сильнее его раздражило. Он хотел воды. Много воды. Озеро, реку, океан или хотя бы обычный, самый банальный душ. Да, он мог себе представить, что чувствуют гинопосцы, поколения которых рождались и умирали на этом корабле. Если уж сам Лейст сейчас готов был убить
Хотя и других поводов хватало.
Он вернулся в комнату, взял флягу, в которой плескались остатки суточной нормы и, утолив жажду, умылся над унитазом. Полегчало.
Попытался связаться с Ирцарио, но тот оказался закрыт для общения. И что делать? Сходить в столовую? Есть хотелось, это безусловно.
Только тут Лейст додумался посмотреть, сколько времени, и присвистнул. Была глубокая ночь. Возможно, Ирцарио просто спит. Но ладно, бог с ним, с Ирцарио. Как, любопытно, обстоят на «Гинопосе» дела с любителями ночных перекусов? До сих пор у Лейста таких проблем не возникало. Пойти, напроситься на ужин к Аргеною? Тук-тук, сучара, я тебе, на минуточку, жизнь спас! Как насчет корочки хлеба?
Усмехнувшись этим мыслям, Лейст направился к двери. Но не успел дойти шага — в дверь деликатно постучали.
Лейст замер. Неожиданно. Однако, кто бы то ни был, это вряд ли враг. Если бы Лейсту хотели причинить вред — просто вошли бы и пристрелили. Это ведь «Гинопос».
Он открыл дверь, ожидая увидеть там Ирцарио, или Сонлера. Может, даже пятерку своих подопечных бойцов, решивших навестить прихворнувшего командира. Но за дверью оказалась Вайна.
— Не разбудила? — Она, не спрашивая разрешения, вошла в комнату, и Лейст машинально закрыл за ней дверь. — Я не могла прийти раньше.
Она была в платье. Наверное. Или же это была ночная сорочка? Лейст в принципе не так хорошо разбирался в женской одежде, а уж в моде Гинопоса — и подавно. Голубая атласная ткань струилась до самого пола, прикрывая даже ступни женщины, когда она стояла. На плечах «платье» держалось при помощи двух бретелек. А под ним, похоже, не было ничего. Через кружевной лиф можно было разглядеть грудь.
Понадобилось две секунды, чтобы, отбросив сомнения, сказать себе правду: никакое это не платье, глупо даже думать. И визит этот — не визит вежливости.
— Говорят, ты выступил в защиту моего мужа, — сказала Вайна. Она подошла к узкой койке Лейста и, скептически на неё посмотрев, отбросила одеяло. — От него ты благодарности не дождешься.
— Это я уже понял, — сказал Лейст и приблизился к женщине. Сейчас он смотрел на неё в профиль, под тусклым светом потолочного светильника. Лицо её казалось одновременно напряженным и расслабленным, а падающая на лоб прядка волос отбрасывала на глаза таинственную тень.
— Ты ведь теперь капитан. Ты понимаешь?
Вместо ответа Лейст спустил бретельки с её плеч. Платье соскользнуло на пол, стекло, будто вода, которой так жаждал Лейст. Вайна осталась голой, и у Лейста перехватило дыхание. Затрепетало, отдалось болью сердце, но тут же вошло в ритм. Уж это-то он переживет.
Его руки легли ей на бёдра, скользнули выше, по животу. Лейст наслаждался каждым миллиметром её тела. Когда в последний раз с ним творилось нечто подобное? Память отказала, отказало всё. Был лишь текущий момент, растянутый в вечность, будто в сверхсветовом скачке.