Эволюция
Шрифт:
Непонимающие глаза обитателей Земли впервые различили приближающуюся комету.
Выплёвывая вещество и вращаясь, всё более и более энергично испуская струи газов из своего тёмного ядра, Хвост Дьявола приближался.
III
Подходил к концу ещё один долгий и жаркий день мелового периода.
Пурга спала весь день, и её новая семья свернулась вокруг неё. Она спала, даже когда её сосали детёныши. Аккуратный пол норы был устлан мягкой шерстью приматов — и она пахла, конечно же, самой Пургой, её новым брачным партнёром и тремя детёнышами, которые
Партнёр Пурги не называл себя никак, и Пурга тоже не давала ему имени, как и самой себе. Но, если бы она захотела это сделать — в знак того, что он никогда не смог бы стать первым в её жизни — она смогла бы назвать его Вторым.
Пурга спала и видела сны. У приматов уже был довольно крупный и достаточно сложный мозг, который нуждался в упорядочении информации путём её переосмысления. Поэтому она видела сны о тепле и темноте, о сверкающих когтях и зубах, и о своей собственной матери, которая в её воспоминаниях осталась такой огромной.
Пурга, как и все млекопитающие, была теплокровной.
Все процессы обмена веществ у животных основаны на медленном сжигании клетками пищи в кислороде. Первые животные, которые колонизировали сушу — задыхающиеся рыбы, выгнанные из пересыхающих ручьёв, использующие плавательные пузыри в качестве примитивных лёгких — должны были полагаться на механизмы обмена веществ, предназначенные для плавания. У этих первых путешественников по суше огонёк обмена веществ едва теплился. Тем не менее, их эпохальный шаг на сушу оказался успешным; и сейчас и в будущем все животные — млекопитающие, динозавры, крокодилы и птицы, и даже змеи и киты — станут использовать варианты одного и того же древнего плана строения тела четвероногого существа с четырьмя конечностями, позвоночником, рёбрами и пальцами.
Но примерно за двести миллионов лет до рождения Пурги некоторые животные начали совершенствовать новый тип обмена веществ. Они были хищниками, и естественный отбор заставил их гораздо интенсивнее сжигать пищу ради более удачной погони за добычей.
Это означало полную перестройку исходного проекта. Этим амбициозным хищникам требовались большее количество пищи, более высокий темп пищеварения, более эффективная система избавления от отходов. Всё это повысило темп их обмена веществ во время отдыха, и им пришлось увеличить размер органов, выделяющих тепло — сердца, почек, печени, и мозга. Ускорилась даже работа их клеток. И в итоге установилась новая и стабильно высокая температура тела.
Новые теплокровные тела получили одно незапланированное преимущество. Холоднокровные существа всецело полагалась на получение тепла из окружающей среды. Но теплокровным это не было нужно. Они могли работать при пиковой эффективности в ночной прохладе, когда холоднокровные были вынуждены находиться в покое, или в сильную жару, когда холоднокровные должны были прятаться. Они даже могли охотиться на холоднокровных — лягушек, мелких рептилий, насекомых — в такое время, как рассвет и сумерки, когда эти медлительные существа были уязвимыми.
Но они не могли сбросить динозавров с их тронов; причиной тому была высочайшая эффективность использования энергии у динозавров.
Сны Пурги нарушались громким топотом динозавров, когда они занимались своими непостижимыми делами в дневном мире наверху. Земля дрожала, словно во время
Но ни с чем этим ничего нельзя было поделать. Для Пурги динозавры были силой природы, которой невозможно было управлять, вроде погоды. В этом огромном опасном мире нора была домом. Толстый слой земли защищал приматов от дневной жары и оберегал пока ещё голых детёнышей от холода ночи: сама земля была защитой Пурги от динозавровой «погоды».
И всё же на задворках её недалёкого ума стояла крошечная часовенка памяти, напоминание о том, что это не первый её дом, не первая семья — неясное предупреждение о том, что она так же легко может потерять всё это — в другое мгновение яркого света и сверкнувших когтей и зубов.
Когда Земля повернулась, воздух остыл, а динозавры снова впали в ночное оцепенение, земля у их ног зашевелилась. Появились ночные существа: насекомые, амфибии и… множество, великое множество норных млекопитающих, словно приливная волна потока миниатюрной жизни под колонновидными ногами динозавров.
Этой ночью Пурга и её новый брачный партнёр путешествовали вместе. Пурга, которая была чуть старше и опытнее, следовала впереди. В нескольких сантиметрах друг от друга, осторожно замирая и двигаясь вновь, они преодолели путь вниз по небольшому склону — к озеру.
Обычно они не кормились совместно. Но стояла сухая погода и главным для них обоих было попить.
Эта часть Америки переживала период долгого и эпохального иссушения. Остаток древнего внутреннего моря представлял собой огромный протяжённый участок заболоченных земель, заполнившийся новыми отложениями со Скалистых гор на западе — с молодых гор, которые разрушались почти так же быстро, как и рождались. И в это время относительной засухи любой постоянный источник воды манил к себе животных — и больших, и маленьких.
Поэтому по берегам озера толпились динозавры.
Здесь было стадо трицератопсов, трёхрогих великанов с огромными костяными воротниками, покрывающими область их плеч. Они походили на тяжеловооружённых носорогов, которые дремали, выстроившись прерывистыми кругами; устрашающие рога взрослых особей торчали наружу, чтобы держать на расстоянии любого голодного ночного агрессора.
Здесь было много утконосых гадрозавров. Стада собрались вокруг этого мелководного озера изумительным ярко окрашенным ковром, и Пурга и Второй вынуждены были красться сквозь леса их больших неподвижных ног, словно потерявшись в парке огромных скульптур. Даже сейчас, когда утконосые дремали, их непроизвольный храп звучал как какофония из низкого печального уханья, гудения и вскриков; их звуки напоминали сигналы кораблей, попавших в полосу тумана.
Наконец, Пурга и Второй добрались до края озера. Вода отступила и им пришлось пересечь пространство каменистой, наполовину высохшей грязи, бывшей дном водоёма и покрытой слизью и листьями зелёных растений. В пугающем недвижном свете Пурга быстро пила; её глаза были широко раскрыты, а вибриссы подёргивались.
Утолив жажду, приматы разделились. Второй занялся изучением следов на пляже у мелководья, разыскивая небольшие кучки свёрнутых колбасок песка, которые отмечали собой присутствие червя.