Эволюция
Шрифт:
Её нора была тёмной дырой в земле, слишком тёмной даже для её огромных глаз, чтобы можно было что-нибудь там различить. Она была похожа на вход в пасть, открывшуюся в тёплой земле. Но нора была полна родственного запаха её семьи, и она слышала сопение своих двоих детёнышей, когда они вслепую выползали из темноты.
Вскоре их тёплые крошечные рты стали пощипывать её живот, ища соски. Её брачного партнёра здесь не было; в эту ясную ночь мелового периода он ушёл искать пищу в одиночку.
Но Ранящая должна быть где-то рядом; запах тёплой плоти, шерсти и молока, который помог
Императивы в её голове вновь изменились. Она подгребла детёнышей за своё тело и полезла в заднюю часть норы, подальше от входа. Пурга, в отличие от троодона, была молодой: ей было всего лишь несколько месяцев от роду, и это был её первый выводок. И, в отличие от плодовитых динозавров, вид Пурги рождал мало детёнышей. Ей нельзя было позволить себе потерять выводок. И теперь она готовилась сражаться за него.
Позади неё нора словно взорвалась.
Крыша из утрамбованной почвы провалилась, усыпав Пургу и детёнышей землёй. Всё залил свет кометы, пугающе яркий после нескольких секунд темноты. Создалось такое ощущение, словно упала бомба. Огромная хватательная лапа опустилась с неба в нору. Детёныши извивались и визжали, но один из них оказался наколотым на окровавленный коготь. Его жизнь оборвалась в один миг. Его подняли вверх, голый, безжизненный комочек плоти, и его не стало и в норе, и в жизни Пурги.
Пурга шипела от горя. Она побежала к выходу из норы, прочь от когтя. Она могла ощущать оставшегося детёныша, голого и спотыкающегося, спешащего за ней. Но коварный троодон предвидел и это. Теперь тот коготь сунулся в отверстие входа, взламывая земляные стенки. Пальцы рептилии сжались и выдавили жизнь из второго детёныша — его череп и крохотные кости были сломаны, а органы раздавлены в кашу.
Мир Пурги был разрушен до основания в несколько мгновений; она сама выбралась из-под развалин, оставшихся от входа в нору, вдалеке от взломанного свода норы, и поспешила в самые глубокие отнорки своей норы. Но эта похожая на машину когтистая лапа вновь и вновь проламывала крышу, оставляя в ней дыры, сквозь которые внутрь проникало ещё больше молочно-белого света кометы.
Тело Пурги убеждало её бежать, искать темноту, новую нору, а нора — быть где угодно, но обязательно здесь.
Она даже проголодалась; для существа с таким быстрым, как у Пурги, обменом веществ прошло очень много времени с тех пор, как она поужинала желтком яиц Ранящей.
Но внезапно силы покинули её.
Она забилась в самый дальний отнорок своей разрушенной норы, дрожа и опустив лапки себе на мордочку, словно собираясь чистить мех от клещей. С момента своего рождения в этом мире огромных зубов и когтей, которые могли обрушиться с неба без предупреждения, она боролась за выживание при помощи инстинкта и проворства. Но теперь она лишилась детёнышей. Врождённые императивы рухнули и её охватило нечто вроде отчаяния.
И пока Пурга дрожала среди остатков своей норы, мир содрогался вместе с нею.
Если бы она сдалась сейчас, от неё бы не осталось ни одного потомка: молекулярная река преемственности поколений иссякла бы навсегда. Другие представители её вида,
И не Джоан Юзеб.
Жизнь всегда жила случаем.
Огромная когтистая лапа ещё раз обрушилась вниз — в нескольких сантиметрах от Пурги. И теперь Ранящая, сгорая от нетерпения, просунула свою крупную голову в нору. Пурга испуганно замерла перед стеной зубов, готовых её схватить.
Но, когда динозавр, визжа, протиснулся ещё ближе, Пурга ощутила запах мяса, раздавленных костей и неясную сладость молока. Горячее дыхание чудовища пахло детёнышами Пургы.
В порыве гнева Пурга бросилась вперёд.
Большие зубы щёлкнули, прорезав воздух вокруг Пурги, словно какая-то огромная деталь машины.
Но Пурга извернулась, чтобы избежать их блестящих рядов, и вонзила свои собственные зубы в уголок губ динозавра. Чешуйчатая кожа была жёсткой, но она почувствовала, как её нижние резцы погрузились в тёплую и мягкую плоть внутри рта этого существа.
Ранящая взревела и рванулась назад. Пургу, повисшую на собственных зубах, вытащили из норы и подняли в воздух на высоту во много раз больше высоты её собственного тела, над чешуйчатым животом Ранящей, и исторгли в холодную ночь.
Приступ её гнева прекратился. Она мотнула головой, оторвав кусок плоти динозавра, и кувырком упала вниз, прорезав туманный воздух. Как только она упала, большая когтистая рука стала шарить следом за ней из стороны в сторону, пытаясь её схватить. Но Пурга была существом, рождённым для жизни на деревьях, и во время падения она развернулась. Вновь удача сопутствовала ей — хотя беспощадный коготь пролетел настолько близко от неё, что ветерок от его движения всколыхнул шерсть на её брюшке.
Она упала на пятачок вытоптанной грязи и моментально извернулась. Но зубы и когти уже приближались снова, сияя серебром в пугающем свете кометы. Ловко выгнувшись, Пурга перевернулась, вскочила на ноги и бросилась к корням ближайшего дерева. Оказавшись в одиночестве, с широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом, она забилась в укрытие, тяжело дыша и вздрагивая, когда шевелился какой-нибудь лист.
Во рту у Пурги оставался обрывок мяса. Она забыла, что оторвала его от динозавра.
Она быстро прожевала и проглотила его, ненадолго утолив голод, который терзал её даже сейчас. Затем она огляделась в поисках более безопасного убежища.
Ранящая ходила и рычала, давая выход своей досаде.
Пурга выбрала жизнь. Но она нашла врага.
II
Хвост Дьявола был таким же старым, как Солнце.
Солнечная система родилась из густого вращающегося облака камней и газов. Разорванное взрывом сверхновой, облако быстро оформилось в планетезимали: рыхлые сгустки из камня и льда, которые хаотично плавали во тьме, словно слепые рыбы.
Планетезимали сталкивались. Они часто разрушались, и их вещество возвращалось в облако. Но некоторые из них сливались. Из этой грохочущей ярости выросли планеты.