Эволюция
Шрифт:
Страх и ужас заполнили её мысли. Но у неё не было никакого выбора — только продолжать двигаться.
Неожиданно она проломилась сквозь тонкую стенку и кувырком полетела в камеру, тесно забитую телами. Её немедленно облепили кусачие и царапающиеся младенцы.
Эта большая камера была полна детей — миниатюрных копий взрослых, которых ей удалось мельком увидеть до этого. В этом месте стояла гнетущая вонь крови, фекалий, молока и рвоты. Она боролась, отпихивая от себя младенцев. Почти все они были женского пола. Их мягкие, горячие и маленькие тела были в чём-то даже ещё отвратительнее, чем у взрослых. Она развернулась и попробовала выползти обратно в тоннель, из которого
Но теперь из тоннелей вываливались взрослые. Эти вновь пришедшие существа не отступали, как те, с кем она столкнулась вначале. Эти особи кротового народа были солдатами, которые прибыли сюда, чтобы защитить родильную камеру от вторгшегося чужака.
Первый из солдат прыгнул на неё, растопырив свои роющие когти. Память вскинула руку, чтобы заслонить горло. Под мягким весом кротовидного существа она опрокинулась и упала обратно в копошащуюся кучу младенцев.
Солдат был взрослой женской особью. Но её груди были крошечными, словно у ребёнка, а половые органы были недоразвиты. Она была бесплодной. Однако, извиваясь, кусаясь и царапаясь, она сражалась так свирепо, словно в опасности были её собственные дети.
Память могла бы проиграть бой нападающему солдату, но она нанесла удачный удар ногой. Её пятка попала солдату как раз под грудную кость. Маленькое существо отлетело назад, врезавшись в тех, кто пытался следовать за ней, и их строй рассыпался в извивающуюся массу конечностей и когтей.
Смутно разглядев вход в тоннель на дальней стороне камеры, Память бросилась в ту сторону. Она полезла на четвереньках, пробираясь сквозь массу хныкающих младенцев.
Но солдаты всё равно преследовали её. Она лезла по тоннелям, выбирая повороты наугад. Она не могла знать, поднималась ли она выше, или углублялась в землю. Но пока ей нужно было бежать, а всё остальное не имело значения.
Она проломила другую стену и упала, свалившись на что-то твёрдое, вроде кучи камней. Нет, не камней — это были орехи, большие тяжёлые орехи, орехи баранцового дерева. Двигаясь дальше и спотыкаясь, она нашла огромную кучу семян и корней. Эта огромная камера была битком набита едой.
Солдаты, толпясь и сопя, продолжали идти за ней.
Она прыгнула к дальней стороне камеры и засела у стены, за кучей тяжёлых семян. Она поднимала орехи и швыряла их изо всех сил. Она вряд ли могла промахнуться, и наградой ей был хруст, когда скорлупа тяжёлых орехов врезалась в головы безглазых. Послышалось хныканье, и в строю солдат возникло замешательство: передняя линия солдат отступала, сталкиваясь с теми, кто следовал за ними, и пытаясь уйти от этого метко бросающегося демона.
Но не все солдаты отступили. Несколько из них осталось у входа в тоннель; они шипели и брызгали на неё слюной.
Память, измотанная и побитая, не обращала на них внимания. Она не могла выйти отсюда, но и солдаты тоже не могли добраться до неё. Она перестала швырять орехи.
Она ощутила сырость. В земляной стене позади себя ей удалось найти место, где из неё высовывался тонкий корень дерева. Она сломала корень, и теперь из него капал жидкий водянистый сок. Она обхватила корень губами и начала высасывать сок. Он был сладким и приятно стекал вниз по её иссохшему горлу. Под грудой орехов она отыскала несколько клубней. В почти полной темноте она откусывала сладкую мякоть, удовлетворяя свой голод.
Она легла рядом с остатками украденных корней, прижимая к груди тяжёлые орехи. Вскоре шипение солдат, которые были не в силах что-либо сделать ей, тревожило её не больше, чем шум далёкого ливня. Исчерпав свои силы, пребывая в шоке и потрясении, она задремала.
В камере
Она снова залегла в своём импровизированном гнезде, погрызла немного корней и заснула.
Подземный образ жизни кротового народа начинался как ответ на засушливый климат этого места — и ещё на прозаическое свирепое хищничество. Даже крысы не смогут до тебя добраться, если ты роешь норы под землёй.
Конечно, за это нужно было заплатить свою цену. Поколение за поколением люди уменьшались в размерах, чтобы лучше подходить для жизни в разрастающихся комплексах нор. И через какое-то время тела приобрели форму, соответствующую ограничениям жизни в тоннелях: бесполезные глаза были утрачены, ногти превратились в роющие когти, волосы на теле исчезли, за исключением вибриссов — усиков, которые отрастали на удлинённой морде, чтобы лучше помогать им ощущать дорогу в темноте.
Кроме того, засушливый климат способствовал усилению сотрудничества.
Кротовый народ питался корнями и клубнями — богатствами, зарытыми в земле. Но в засушливых условиях клубни росли более крупными и на большем расстоянии друг от друга. Так было лучше растениям, потому что большие клубни не высыхали так легко, как мелкие. Однако одиночная особь кротового народа, роющая норы в случайном направлении, вероятнее всего, погибнет от голода намного раньше, чем наткнётся на рассеянное под землёй богатство. Но, если ты готов поделиться найденным, то работа множества членов колонии, роющих во всех направлениях, с большей вероятностью принесёт успех группе в целом.
Все послелюди были социальными существами, подобно своим предкам, но специализировались в способах развития своей социальности. Этот кротовый народ зашёл в развитии социальности до максимально возможного предела. Они стали жить подобно общественным насекомым — муравьям, пчёлам или термитам. Или, возможно, они напоминали голых землекопов — своеобразных грызунов, живших похожими на улей колониями; они когда-то населяли Сомали, Кению и Эфиопию, но к этому моменту давно уже вымерших.
Это был улей. В этом улье не было ни одного сознательно работающего ума. Но в таких условиях сознание не было необходимостью. Общая организация улья возникала из суммы взаимодействий членов колонии.
Большинство обитателей колонии было существами женского пола, но среди этих самок лишь несколько особей были плодовитыми. Эти «королевы» производили на свет младенцев, на которых Память наткнулась в родильной камере. Остальные самки были бесплодными — на самом деле они никогда не достигали половой зрелости — и их жизнь была посвящена заботе не о своих собственных детях, а о детях их сестёр и кузин.
Конечно, для генов это имело смысл. Иначе этого бы не происходило. Колония была одной обширной семьёй, объединённой узами инбридинга. Гарантируя сохранение колонии, ты можешь гарантировать, что твоё генетическое наследие будет передано будущим поколениям, даже если это произойдёт не напрямую, через твоё собственное потомство. Фактически, если ты бесплоден, то это было единственным способом, которым тебе можно было бы передать свои гены новому поколению.