Эволюция
Шрифт:
Дерево, бывшее местом назначения у этих муравьёв, обладало ничем не примечательным обликом: оно было низким и приземистым, с толстым перекрученным стволом, его ветви были покрыты мелкими округлыми листьями, а толстые корни расползались по земле, прежде чем погрузиться в неё, словно жадные пальцы.
Память подошла и скептически оглядела баранцовое дерево. С его низких ветвей не свисало ни одного плода. Были лишь какие-то штуковины, которые напоминали орехи с прочной скорлупой, растущие гроздьями у основания ствола, рядом с корнями дерева. Но орехов были очень мало — меньше дюжины. Когда она попыталась
Она отказалась от своей затеи, бросив последний листок, и направилась к более многообещающему источнику пищи. Ближайший термитник была высотой с неё саму — большой грубый конус из затвердевшей грязи. Она вернулась к дереву, чтобы отыскать прутик. В прошлом она немного занималась выуживанием термитов из гнёзд, хотя преуспела в этом не так сильно, как тот же Капо. Она была даже не такой опытной, как шимпанзе во времена человека. Но она сумела бы добыть достаточно вкусняшки, чтобы притупить свой голод…
Краем глаза она увидела голову, летящую вперёд, и рассекающие воздух резцы, похожие на лезвия. Крыса. Она подпрыгнула вверх, заскочив на ветки баранца. Ветки были тонкими и спутанными, за них было трудно хвататься. Но она проламывалась сквозь них, потому что они были единственным местом, где ей можно было скрыться.
Это был мыше-раптор: один зверь из колонии, которая пригнала к озеру стадо слоноподобных послелюдей. Испуская гневный высокочастотный визг, хищник вытягивался на своих огромных задних лапах, рвал листву в нижней части кроны испачканными кровью резцами, и таранил ствол баранца массивным черепом.
Молодой, непоседливый и любознательный, этот мыше-раптор никогда не охотился на такой вид животных. В этом плане выслеживание Памяти было прекрасной игрой. Но теперь раптор достаточно наигрался, и ему стало интересно, какова же она на вкус.
Морщинистая кора баранца глубоко царапала кожу Памяти. Раптор не мог заскочить на ветки. Но под таранными ударами его огромной головы всё дерево вздрагивало, и Память знала, что она скоро упадёт, словно кусок фрукта. Её охватывал ужас, и она лезла среди ветвей, пытаясь уйти как можно дальше от раптора.
Но ветки баранца были хрупкими и легко ломались. Они эволюционировали таким образом, чтобы воспрепятствовать птицам, летучим мышам и лазающим млекопитающим, пытающимся поселиться на них.
Ветка под её животом внезапно сломалась. Она полетела вниз и ударилась об землю, но почва под ней проломилась в облаке пыли.
Потрясённая, она провалилась вниз на глубину собственного роста и крепко ударилась при падении. Едва переводя дух, она лежала на спине. Она посмотрела на кусок неба и на голову раптора в рамке из проломленного свода утрамбованной земли.
А затем поверхность под ней, в свою очередь, тоже проломилась. Она снова упала вниз вместе с пылью и кусками земли. Она ещё раз сильно ударилась при падении, оказавшись ещё глубже. Осколки камня сыпались ей на лицо, забивая рот и нос и глаза.
Почувствовался запах, похожий на молоко: молоко, смешанное с мочой и фекалиями. Что-то копошилось
Но вот одна из этих маленьких рук дотянулась ей до груди, и когти резанули её кожу. Она завопила и отшвырнула существо от себя. Она слышала, как оно громко шлёпнулось вдали и ускользнуло в темноту.
Но они были повсюду вокруг неё — она слышала их движение и шорох в темноте, видела их в неясном свете.
Кротовые люди. Именно так они выглядели. У них была растяжимая мясистая кожа, которая висела складками вокруг шеи и тела. Они были лишены волос: их головы были лысыми, с розовой морщинистой кожей, и у них не было ресниц и бровей. Уши у них были маленькими, рудиментарными, а их носы вытянулись вперёд, превратившись в рыло. У них даже были вибриссы. И у них совсем не было глаз: лишь слои кожи, покрывающей глазницы, которые когда-то их вмещали.
У них были человеческие руки, ноги, туловища и головы. Но они все были маленькими: ни один из них не был крупнее ребёнка её собственного вида, однако многие из них были взрослыми. Она видела на этих маленьких телах груди и работоспособные половые члены.
Слепые они были, или нет, но они избегали света. Они собирались большим роем и прятались в тоннелях, выкопанных в земле. Ногти на их руках превратились в лопатообразные когти, приспособленные для рытья. Одно прикосновение этих когтей оставило глубокие шрамы на плече Памяти.
Она находилась в гнезде — в гнезде людей, которые копошились и прятались в норах. Она закричала: при виде этих безобразных послелюдей ею овладел сильнейший ужас — ужас, который она не могла понять, поэтому она полезла навстречу свету.
И взглянула прямо в глаза мыше-раптору. Он зашипел и напрягся, собираясь прыгнуть.
Она бросилась в пустой тоннель.
Стены были сильно уплотнены и сглажены от движения множества, великого множества корчащихся тел, и её окружила характерная вонь молока и мочи. Тоннели были проложены кротовым народом по размеру их собственных маленьких и слабых скребущихся тел, и они были слишком тесны для Памяти. Ей пришлось ползти на животе, подтягивать тело руками и толкаться ногами, которые вскоре стали сильно болеть. Это был кошмар замкнутого пространства.
Но здесь был свет. К поверхности тянулись щелевидные извитые вытяжные трубы. Они были тонкими и изогнутыми под углом, устроенные так, чтобы позволить проходить воздуху, но одновременно не пропускать никаких хищников. Но вниз проникало достаточно света, чтобы позволить ей получить частичное представление о том, где она сейчас двигалась.
Туннели ветвились во многих местах, образуя целую сеть. Ей было слышно, как вокруг неё и под ней эхом отзывались полости — камеры, тоннели и альковы, ответвляющиеся и уводящие в бесконечную даль. Она мельком видела представителей кротового народа — скребущие лапы, удаляющийся в темноту притупленный зад, или слепо уставившиеся на неё пустые сглаженные глазницы.