Эволюция

Бакстер Стивен М.

А потом она увидела следы.

Движимая любопытством, она приложила свои ступни к мелким углублениям в земле. Здесь были отпечатки пальцев, там бороздки, которые могли бы оставить костяшки пальцев, на которые опирались. Отпечатки не могли быть оставлены недавно. Грязь спеклась до каменной твёрдости, и её собственный вес не оставил никаких отметин.

Отпечатки следов выстроились прямой, как стрела, линией через соляную котловину, и вели к чистому горизонту. Она прошла по ним один или два шага. Но соль была твёрдой, колкой и очень горячей, и когда она дробилась под её ступнями

и кистями на мелкие кусочки и осколки, то ужасно сильно кололась.

Следы не поворачивали обратно. Кто бы их ни сделал, он не вернулся. Возможно, ходок намеревался добраться до самого океана, пройдя через всю Северную Америку: в конце концов, сейчас для этого не было никаких препятствий.

Она знала, что не могла следовать за ним — не идти же в самое сердце этого погибшего моря.

И не было бы никакой разницы, даже если бы она решилась на это. Это была Новая Пангея. Всюду, куда бы она ни пошла, она нашла бы ту же самую тёмно-красную землю и ту же обжигающую жару.

Она оставалась на пустынном, тихом пляже до конца дня. Когда перегревшееся солнце клонилось к закату, оно стало огромным, очертания его диска дрожали. Его резкий свет сделал соляную равнину бледно-розовой.

Это было последнее долгое путешествие из всех, которые когда-либо предпринимал кто-либо из её древней странствующей династии. Но путешествие было закончено. Этот выжженный мёртвый пляж был самой дальней точкой в пути. Дети человечества завершили свои исследования.

Пока свет угасал, она развернулась и побрела вверх по склону. Она не оглядывалась назад.

Спустя многие годы после смерти Последней Земля будет вращаться всё медленнее, её вальс с постепенно удаляющейся Луной постепенно подойдёт к концу.

А солнце пылало ещё ярче, следуя собственной водородной логике.

Солнце было печью, горевшей за счёт слияния ядер водорода. Но ядро солнца постепенно забивалось гелиевой золой, и слои оболочки проваливались внутрь: Солнце сжималось. Из-за этого коллапса Солнце становилось ещё горячее. Не слишком быстро — лишь примерно на 1 процент каждые сто миллионов лет — но этот процесс неуклонно продолжался.

На протяжении большей части истории Земли жизни удавалось ограждать себя от этого устойчиво продолжающегося нагрева. Живая планета использовала свою «кровеносную систему» — реки, океаны, атмосферу и циклические колебания, а также взаимодействия триллионов организмов — чтобы избавляться от отходов и восстанавливать запасы питательных веществ там, где они были необходимы. Температурой управлял углекислый газ — жизненно важный парниковый газ и сырьё для фотосинтеза растений. Сложилась петля обратной связи. Чем жарче становилось, тем больше углекислого газа поглощалось выветриваемыми породами — ослабляя парниковый эффект — и тем самым температура естественным образом снижалась. Это был термостат, который сохранял температуру Земли устойчивой на протяжении целых эпох.

Но чем горячее становилось солнце, тем больше углекислого газа оказывалось связанным в горных породах, и тем меньше его было доступно для растений.

В итоге через пятьдесят миллионов лет после времени жизни Последней

сам фотосинтез уже не мог продолжаться. Растения оскудели: травы, цветы, деревья и папоротники исчезли полностью. И существа, которые жили за счёт них, также погибли. Большие королевства жизни рухнули. Был последний грызун, затем последнее млекопитающее, последняя рептилия. А после того, как исчезли высшие растения, следом за ними ушли грибы, слизевики, жгутиковые и водоросли. Создавалось ощущение, словно эволюция в эти последние времена повернула вспять, и с трудом завоёванная сложность жизни была утрачена.

Наконец, под пылающим солнцем смогли выживать лишь жаростойкие бактерии. Многие из них происходили с незначительными модификациями от самых ранних форм жизни, от простых потребителей метана, которые жили до того, как в атмосфере появился ядовитый кислород. Для них это было похоже на добрые старые времена до наступления эры фотосинтеза: засушливые равнины последнего суперконтинента были расцвечены мазками крикливо, вызывающе ярких красок — пурпурными и малиновыми, словно знамёна, лежащие поверх разрушенных эрозией камней.

Но жара неуклонно усиливалась. Вода испарялась, пока целые океаны не оказались в атмосфере. В конце концов, некоторые из больших облаков достигли стратосферы — верхнего слоя атмосферы. Здесь, бомбардируемые ультрафиолетовыми лучами Солнца, молекулы воды расщеплялись на водород и кислород. Водород терялся в космосе — а вместе с ним и вода, которая могла бы вновь образоваться из него. Казалось, будто кто-то открыл клапан. Вода Земли быстро утекала в космос.

Когда вода ушла, стало жарче настолько, что углекислый газ был выжжен из горных пород. Под слоем воздуха, плотным, словно океан, высохшее морское дно стало таким горячим, что на нём мог плавиться свинец. Гибли даже термофильные организмы. Это было самое последнее событие вымирания.

Но на скалистом грунте, горячем, словно печной под, бактерии оставили высохшие споры. В этих упрочнённых оболочках, фактически неразрушимых, бактерии выживали в неактивном состоянии многие годы.

Всё ещё продолжались конвульсии, когда время от времени на выжженную землю падали астероиды и кометы — Чиксулубы, которых уже никто не замечал. Конечно же, теперь не осталось никого из тех, кого можно было убить. Но, когда земля прогибалась и рикошетила, в космос выбрасывалось огромное количество горных пород.

Часть этого материала, выброшенная с краёв каждой зоны столкновения, не подверглась удару, и потому оказалась в космосе, будучи нестерильной. Именно так споры бактерий покинули Землю.

Они дрейфовали прочь от Земли и, разгоняемые нежным, но постоянным давлением солнечного света, образовали обширное рыхлое облако вокруг Солнца. Заключённые в свои споры, бактерии были почти бессмертными. И они были выносливыми межпланетными путешественниками. Бактерии покрыли свои нити ДНК маленькими белками, которые отвердели, образуя спиральные формы, и отражали химические атаки. Когда спора прорастала, она могла мобилизовать специализированные ферменты, чтобы восстановить любое повреждение ДНК. Можно было восстановить даже некоторые радиационные повреждения.