Евтидем
Шрифт:
Почувствовав насмешку, они не уступили в этом Ктесиппу, ограничившись утверждением, что знают все вещи, о которых он спрашивал их в отдельности. А Ктесипп кончил тем, что совершенно откровенно стал спрашивать их обо всем на свете, вплоть до вещей уж совсем непристойных, — знают ли они их; те же два храбреца шли напролом, утверждая, что знают, — ни дать ни взять кабаны, прущие прямо на нож, так что я и сам, Критон, побуждаемый недоверием, в конце концов спросил, умеет ли Дионисодор плясать.
А он:
— Ну конечно,
— Но уж само собой, — возразил я, — ты не можешь кувыркаться на остриях мечей и вертеться колесом — в твоем-то возрасте! Ведь не столь далеко зашел ты в своей премудрости.
— Нет ничего, — отвечал он, — чего бы мы не умели.
— Но, — спросил я, — вы только теперь всё знаете или вам всегда всё было известно?
— Всегда, — отвечал он.
— И когда детьми были, и даже новорожденными, вы тоже всё знали?
Оба в один голос подтвердили это.
— Но нам это кажется невероятным.
А Евтидем в ответ:
— Тебе это кажется невероятным, Сократ?
— Всё, за исключением того, что вы, на мой взгляд, мудрецы.
— Но если ты пожелаешь мне отвечать, — сказал он, — я покажу, что и тебе свойственно признаваться во всех этих чудесах.
— Да я с радостью приму такое доказательство. Если я сам не знал, что мудр, ты же докажешь, что я все знаю и знал всегда, выпадет ли за всю мою жизнь более счастливый случай?
— Отвечай же, — сказал он.
— Спрашивай, я буду отвечать.
— Итак, Сократ, — начал он, — ты знаешь что-либо или нет?
— Знаю, конечно.
— А знающим ты являешься благодаря тому, чем ты познаёшь, или по какой-то другой причине?
— Благодаря тому, чем я познаю. Ведь, полагаю, ты имеешь в виду душу? Или же нет?
— И тебе не стыдно, Сократ? На вопрос ты отвечаешь вопросом!
— Хорошо, — возразил я, — но как же мне поступать? Я буду делать так, как ты мне велишь. Когда я не понимаю, что ты от меня хочешь, ты все же велишь мне отвечать, не переспрашивая тебя?
— Да ведь что-то ты усваиваешь, — сказал он, — из того, что я говорю?
— Да, конечно, — отвечал я.
— Так на то и отвечай, что ты усвоил.
— Как же так? — возразил я. — Если ты, спрашивая, имеешь в виду одно, я же восприму это по-другому и соответствующим образом стану тебе отвечать, тебя удовлетворит такой несуразный ответ?
— Меня-то да, — сказал он, — тебя же, я думаю, нет.
— Так не стану же я, Зевс свидетель, отвечать, — возразил я, — пока все в точности не пойму.
— Ты никогда не отвечаешь, хоть и прекрасно все понимаешь, потому что ты болтун и донельзя отсталый человек!
И я понял, что он зол на меня за то, что я расчленяю выражения, в то время как он хотел поймать меня в словесные силки. Тут я вспомнил о Конне [42] : он ведь тоже сердится на меня всякий раз, как я ему
42
См.: Менексен, прим. 9.
— Пусть будет по-твоему, Евтидем, если ты того хочешь. Ты ведь во всех отношениях умеешь рассуждать лучше, чем я, человек простой и неискусный. Спрашивай же сначала.
— Отвечай же, — начал он, — сызнова: познаешь ли ты чем-либо то, что ты познаешь, или нет?
— Разумеется, познаю, — отвечал я, — а именно душою.
— Ты опять, — сказал он, — предвосхищаешь вопрос! Я ведь не спрашиваю тебя, чем именно ты познаешь, а лишь познаешь ли чем-то.
— Снова, — говорю, — по неотесанности я ответил больше должного. Но прости мне это: теперь-то уж я отвечу просто, что познаю чем-то то, что я познаю.
— А всегда ли, — спросил он, — ты познаешь одним и тем же или то одним, то другим?
— Всегда, — говорю, — когда я познаю, то одним и тем же.
— Да перестанешь ли ты вставлять лишнее?! — вскричал он.
— Но как бы нас не подвело это «всегда».
— Если это и подведет кого-либо, — сказал он, — то не нас, а только тебя! Но отвечай: всегда ли ты познаешь одним и тем же?
— Всегда, — отвечал я, — если уж нужно исключить это «когда».
— Значит, ты всегда познаешь одним и тем же. А познавая всегда, ты одно познаешь тем, чем познаешь, а другое — другим или все познаешь одним и тем же?
— Одним и тем же, — отвечал я, — познаю в целом все то, что я познаю.
— Вот-вот! — воскликнул он. — Опять такая же вставка!
— Ну, хорошо, — отозвался я, — я исключу «то, что я познаю».
— Да не исключай ты ничего, — сказал он, — ведь я ничего от тебя не требую! Но отвечай мне: можешь ли ты познавать «все в целом», если не познаешь всего?
— Это было бы дивом! — возразил я. А он в ответ:
— Теперь можешь вставлять все, что хочешь: ведь ты признался, что знаешь все.
— Что ж, — говорю, — если «то, что я познаю» не имеет никакого значения, значит, я знаю все.
— Итак, ты признал, кроме того, что всегда познаешь одним и тем же то, что ты познаешь, — когда бы ты ни познавал и что бы тебе ни было угодно: ведь ты согласился, что всегда познаешь и вместе с тем — всё.
Значит, ясно, что и будучи ребенком ты все знал, и при рождении, и при зачатии, а также и раньше, чем ты явился на свет, раньше возникновения неба и земли ты знал все в целом, коль скоро ты всегда знал. И, клянусь Зевсом, — воскликнул он, — ты всегда будешь всё знать, если я того захочу!