Эйнштейн
Шрифт:
Опубликовали новую Белую книгу: она предлагала создать в течение десяти лет единое палестинское государство, границами которого служили бы Средиземное море и река Иордан. На пять лет дозволялась еврейская иммиграция в количестве 75 тысяч человек, но затем, если не будет согласия арабов, она должна быть прекращена. Это означало полный отказ Великобритании от Декларации Бальфура и условий мандата Лиги Наций. Но одновременно Британия отреклась и от обещаний, данных арабам в 1915 году, которые предусматривали «независимое арабское государство в его естественных границах», включающих, по мнению арабов, всю Палестину. С этого момента и евреи, и арабы окончательно возненавидели англичан.
Для обхода ограничений на иммиграцию евреи создали подпольную организацию Моссад леАлия Бет: с 1938 по 1948 год она перевезла в Палестину 70 тысяч нелегальных
В Принстон приехал из Канады Инфельд: «…мы разговаривали о социальных проблемах, и Эйнштейн был настроен более пессимистически, чем когдалибо. Этот пессимизм повлиял на меня. Эйнштейн считал, что будущее Европы предрешено событиями в Мадриде и в Мюнхене, что рок надвигается. Никогда до тех пор он не считал политическое положение столь безнадежным и хаос столь близким». Американцы, однако, были уверены, что их проблемы Европы не коснутся, и спокойно развлекались: открыли 30 апреля Всемирную выставку в НьюЙорке, Эйнштейн на нее тоже ходил, и там его сфотографировали с Марго и Стивеном Вайсом. Лето 1939 года вновь провел на мысе Нассау - вот тут уже очевидно начался роман с Коненковой, так как Эйнштейн написал ее мужу, что она больна и ей для поправки надобно находиться в том же климате, в каком Эйнштейны проводили лето. (Муж не протестовал.)
Эйнштейн, несомненно, был влюблен; любила ли его Коненкова, судить сложно, но, во всяком случае, окружила его заботой, как будет позднее ясно из его писем: мыла ему голову, расчесывала кудри, командовала, как одеваться, дарила недорогие, но милые подарки: плед, трубки, карандаши… Как и с Милевой и Эльзой, он искал прежде всего «материнской заботы» и нашел ее. Летняя жизнь, как обычно, была идиллической: завели собаку - эрдельтерьера, катались на лодке. «У нас тут 30 человек утверждали, что они спасли Эйнштейна, когда он перевернулся», - вспоминал Роберт Ротман, который был тогда ребенком; с его отцом Давидом Ротманом Эйнштейн сдружился. По рассказу Роберта, Эйнштейн пришел в магазин отца и «со своим тяжелым немецким акцентом спросил, продаются ли здесь солнечные часы. Мой отец развернул его назад и показал ему солнечные часы. Эйнштейн сказал: „Нет, нет. Солнечные часы“, - и показал на свои ноги. Он искал сандалии».
Единственной обувью в подобном роде оказались женские босоножки без каблуков, они Эйнштейна устроили, и он потом постоянно покупал такие. Ротман: «Я так и вижу, как он стоит здесь с растрепанными волосами. Прическа была очень необычной для мужчин того времени, а вместо ремня на нем была хлопковая веревка». Ротманстарший любил музыку, и они стали встречаться, чтобы сыграть скрипичный дуэт; десятки людей собирались у дома Ротмана послушать. Приехал доктор Баки, и они с Эйнштейном поспорили: может ли обычный человек, как Ротман, понять физику; по воспоминаниям Ротманастаршего, он не понял ни единого слова, зато потом выгодно продал с аукциона бумажки, на которых Эйнштейн чертил свои объяснения. И Ротман же был свидетелем того, как 12 июля приехали «двое очень озабоченных мужчин»: то были Сцилард и Юджин Винер, профессор теоретической физики Принстонского университета.
Они беспокоились, что немцы сделают бомбу. Сцилард решил обратиться с помощью Эйнштейна к королеве Елизавете: Бельгия располагала запасами урана, и Сцилард надеялся помешать их использованию в Германии. Он также хотел через посредство Эйнштейна привлечь внимание правительства США. «Возможность цепной реакции в уране, - вспоминал Сцилард, - не приходила в голову Эйнштейну. Но почти сразу, как я начал рассказывать ему, он оценил возможные последствия и изъявил готовность помочь нам».
Сцилард посоветовался со знакомыми, в частности с Александром Саксом, другом и неофициальным советником Рузвельта: решили, что надо сперва писать президенту (от имени Эйнштейна), а бельгийская королева подождет. 2 августа Сцилард вновь приехал к Эйнштейну, на сей раз с физиком Эдвардом Теллером.
«Альберт Эйнштейн, Олд ГровРоуд, НассауПойнтПеконик, ЛонгАйленд,
2 августа 1939.
Ф. Д. Рузвельту, Президенту Соединенных Штатов, Белый дом. Вашингтон
Сэр!
Некоторые недавние работы Ферми и Сциларда, которые были сообщены мне в рукописи, заставляют меня ожидать, что элемент уран может быть в ближайшем будущем превращен в новый и важный источник энергии. Некоторые аспекты возникшей ситуации, повидимому, требуют бдительности и в случае нужды быстрых действий со стороны правительства… Это новое явление способно привести также к созданию бомб, возможно, хотя и менее достоверно, исключительно мощных бомб нового типа. Одна бомба этого типа, доставленная на корабле и взорванная в порту, полностью разрушит весь порт с прилегающей территорией… Мне известно, что Германия в настоящее время прекратила продажу урана из захваченных чехословацких рудников. Такие шаги, быть может, станут понятными, если учесть, что сын заместителя германского министра иностранных дел фон Вайцзеккер прикомандирован к Институту кайзера Вильгельма в Берлине, где в настоящее время повторяются американские работы по урану».
Дальше в письме предлагалось, чтобы правительство содействовало ускорению экспериментальных работ. Бюрократическая машина слабо заворочалась. А Эйнштейн подписал и с плеч долой - продолжил сражаться с квантами. 18 сентября, Паулю Бонфилду: «Физики нашего времени считают, что нет возможности описать то, что происходит на самом деле в пространстве и времени. Они убеждены, что законы носят лишь вероятностный характер… Я, однако, уверен, что мы вернемся к тому, чтобы описывать реальность… Я не верю, что световые кванты реальны в том же непосредственном смысле, что и электроны. Аналогично я не верю, что частицыволны реальны в том же смысле, что и частицы электричества. Волновой характер частиц и корпускулярный характер света следует понимать более косвенно, не как непосредственную физическую реальность…» А ведь он сам первый когдато говорил, что свет - и частица и волна, и не «косвенно», а на самом деле… В письме Шредингеру от 9 августа он назвал Бора мистиком. Но Бор и остальные физики (исключая Шредингера) мистиком считали его.
Письмо Эйнштейна попало к Рузвельту 11 октября и сперва не произвело на него впечатления; считается, что прислушаться президента убедил Сакс. 19 октября Рузвельт написал Эйнштейну: благодарил за информацию и сообщал о том, что сделано. Создали (из военных) консультативный комитет по урану: Л. Бриггс (председатель), Дж. Гувер и К. Адамсон. Бриггс включил в комитет ученых: Сциларда, Вагнера, Теллера и еще нескольких человек, а также Сакса. 1 ноября комитет представил Рузвельту доклад, в котором говорилось о реальной возможности создания бомбы.
Насколько письма Эйнштейна сыграли роль в ее создании - вопрос дискутабельный. Пайс: «Я считаю, что роль этих писем была незначительна… решение о развертывании крупномасштабной программы создания атомного оружия было принято только в октябре 1941 года… после получения сведений о работе англичан в этом направлении. Только тогда об атомном проекте впервые был информирован военный министр Стимсон… Позднее Эйнштейн неоднократно сожалел о том, что подписывал эти письма». Сожалел или не сожалел - тут тоже данные противоречивы. Например, в 1951 году он сказал в интервью японской газете: «Я подписал письмо президенту Рузвельту, в котором подчеркивал необходимость проведения в крупных масштабах экспериментов по изучению возможности создания ядерной бомбы. Я полностью отдавал себе отчет в том, какую опасность для человечества означает успех этого мероприятия. Однако вероятность того, что над той же самой проблемой с надеждой на успех могла работать и нацистская Германия, заставила меня решиться на этот шаг. У меня не было выбора». Вот представьте, что у Гитлера есть атомная бомба, а больше ни у кого нет…