Эйта
Шрифт:
— А, да, — Эйта полезла по полку и достала оттуда серьги с большими жемчужинами. Доставая их, она что-то шептала. — Готово, — девушка спрыгнула на пол и протянула серьги князю. — Можешь забрать, раз так боишься. Только взамен мне большой мешок муки привезёшь, кур двух, нет трёх и хлеба с молоком. И не смотри на меня так, серьги эти дочь твоя мне в плату за оберег оставила.
— Так амулет же теперь у тебя, — не удержался Егор.
— А это к тому делу никакого отношения не имеет, — возразила Эйта.
— Привезут тебе всё что просишь, — Еремей зажал серёжки в кулак, а потом разжал его
— Можно, сняла я с них наговор.
— То есть Миладе лучше станет? — уточнил Еремей.
— Со временем станет, коли силёнок поправиться хватит.
— Это как? — князь нахмурился. — Ты же сказала что проклятие сняла.
— Я и сняла. Только ведь болезнь ею уже владеет. Теперь проклятия нет и она сможет выздороветь. А пока было не смогла бы.
— Это точно?
— Ну я же сказала, ежели силёнок хватит.
— А как сделать чтобы точно хватило? — не унимался князь. — Ты сделай, — потребовал он.
— Вот ведь пришёл на мою голову, — Эйта вздохнула. — Ладно, приготовлю я тебе отвар, только время на него нужно немного. Ступайте, погуляйте часок. Можете на озеро сходить, русалок покормить, — добавила она хитро. — Здесь переждать нельзя, — опередила она невысказанную просьбу. — Всё, уходите, когда готово будет, позову, — девушка кивнула на дверь.
Мужчины вышли. Егор всё смотрел на хмурящегося князя и боялся что-нибудь болтнуть не нужное. Ему было очень любопытно о чём говорили Эйта с князем, пока он за водой бегал, ну да спросить парень не решился.
А Эйта сначала устало опустилась на лавку, но потом заставила себя подняться и начать готовить укрепляющий отвар для Милады. Она кидала в котелок травы, нашёптывала заклинания и надеялась, что князь не обманет и будет её жизнь прежней, ну почти прежней. И может быть, думала девушка, это не так уж плохо, что город рядом. Раньше к ней полтора дня ходу было, а теперь ближе, и больше народу приходить сможет. Жить станет сытнее и проще. Опять же, если князь слово сдержит, будут ей и дичь и зерно привозить, тоже хорошо, так зимовать проще будет, да и сейчас можно будет чаще себя баловать.
Часть 7
Со дня возвращения князя от Эйты прошло две недели, а княжне Миладе лучше не становилось. Она так же не вставала с постели и ослабела до такой степени, что уже почти ничего не ела.
— И за что ты этой ведьме зерно с мукой отправлял? — ругалась княгиня. — Где её помощь? Обманула она тебя, и амулет забрала, и не сделала ничего.
Еремей только хмурился, да сжимал кулаки так, что ногти в ладонь до крови врезались.
— Княже, так внизу колдунья лесная, — шёпотом сообщила служанка Милады, которой разрешено было в горницу заходить.
— Легка на помине, — зло прошипела княгиня. – Ну, я ей сейчас.
— Тут сиди, — строго велел князь и поспешил вниз.
— Здравствуй, князь, — Эйта слегка склонила голову.
— И тебе хотел бы пожелать того же, да не могу, — промолвил Еремей. — Обманула ты меня, Эйта.
— На дочь твою можно взглянуть? — спросила девушка.
Она потому и пришла, что Улеб рассказал ей, что по городу упорно ходят слухи, что ещё день–другой и предстанет молодая княжна перед отцом всего живого —
— Зачем тебе Милада? — поинтересовался Еремей. — Хочешь убедиться что сделала своё чёрное дело?
— Ты почто меня обвиняешь? — Эйта смотрела мужчине прямо в глаза. — Нет моей вины перед тобой, пусть ведун тебе твой скажет, есть ли на Миладе моё проклятие. Или он не может? — догадалась колдунья и презрительно фыркнула.
— Ей всё хуже, — Еремей начал сомневаться а действительно ли виновата колдунья, уж больно уверено она себя вела.
— Помнишь, ты говорил, что ежели мне что обидным покажется и уговор наш разорвать захочется, чтобы я наперво к тебе пришла? Вот сейчас такой случай. Я своё проклятие ещё тогда сняла, так что болезнь её не моя вина. Если пустишь, я посмотрю, может смогу чем помочь.
— Проходи, — Еремей махнул рукой на дверь. — Всем молчать, — приказал князь, когда Эйта в комнату вошла. — И вообще ступайте прочь.
— Кто это? — княгиня, а отличие от слуг, выполнять приказание князя не собиралась.
— Эйтой меня звать, — ответила девушка, присаживаясь у кровати больной.
Княгиня широко открыла глаза от возмущения и набрала в грудь воздуха побольше, но заметив сердитый взгляд мужа, сумела остановиться и промолчать.
— Князь, — в комнатку Милады ворвался едва дышащий от бега Пересвет. — Говорят…, — тут он заметил колдунью.
— Молчи. Проходи и не мешай, — велел Еремей. — Что скажешь? — спросил он у Эйты.
— Не встанет она, — заявила девушка.
— Да как же ты смеешь? — ахнула княгиня. — Тварь ты последняя, да я тебя…
— Уйми жену, если вдовцом остаться не хочешь, — спокойно бросила Эйта князю и снова внимательно посмотрела на лежащую на постели девушку. Милада не спала, но из-под закрытых ресниц её потекли слёзы.
— Не мне одной ты, видать, дорогу перешла, — Эйта аккуратно вытерла слёзы на щёках больной уголком одеяла, которым девушка прикрыта была. — На ней ещё одно проклятие, — пояснила она князю. — Не моё, — добавила она. — Только оно хитрое очень и давнее. Оно условное, — девушка склонила голову к плечу, будто любуясь страшной чужой работой.
— Это что значит? — спросил Еремей. — Объясни.
— Проклятия разные бывают, — со вздохом начала Эйта. — Вот я проклинала её сразу, без всяких условий. И она заболела. А это…, — она замолчала, разглядывая княжну. — Оно должно было сработать, ежели дочка твоя к кому-то приблизилась, — Эйта прищурилась.
— К кому? — нетерпеливо спросила княгиня.
— Почём я знаю? — удивилась Эйта. — Но, да только, видать, моё проклятие, это старое тоже стронуло. Я-то своё сняла, а прежнее осталось. Оно её и губит.