Ёж
Шрифт:
Ей показалось, она не расслышала его имени, но понимание мгновенно нахлынуло на нее. Страх алой розой расцвел у нее в голове, и на миг помутилось в глазах, каким чудом она устояла на ногах, она сама не знала, в тот миг она их просто не чувствовала.
— Не стоит так пугаться. — Его голос действовал успокаивающе. — Нет-нет, вопить не надо, как ты, наверно, понимаешь, твои друзья не проснутся и не ворвутся сюда табуном, тебя спасая. — Он опять прочитал ее мысли. И после того, как убедился в том, что кричать она не будет, похлопал по подоконнику рядом с собой, приглашая ее присесть. Она, словно загипнотизированная, подчинилась этому жесту, подошла к нему почти вплотную и села на подоконник.
— Что ты хочешь? — Ее голос звучал сухо и тихо.
— Понимаешь, положеньице у вас незавидное, мне даже интересно посмотреть на то, что будет завтра. — Он усмехнулся. —
— Что за выбор? — Она внезапно поняла, что не хочет его слушать, циничность этого… была запредельной.
— Ладно, — он даже расстроился, — раз у тебя ко мне нет других вопросов… — Внезапно он изменился в лице, оно стало безжалостно холодным, глаза налились нечеловеческим сиянием, и он пристально посмотрел на нее. — Выбор прост, есть две жизни на чаше весов: одна твоя, вторая Юли, — тут он прервался и шумно втянул воздух, — кому жить, выберешь ты, времени на раздумья немного, всего пятнадцать минут. Решение принимать обязательно, иначе заберу вас обеих и сделаю это особо изуверским способом. — Он опять улыбнулся. — Рулетка проста. Ты идешь в туалет, там стоит верный друг Седого, который уже сослужил неплохую службу. Выйдешь из туалета через четырнадцать минут, заберу Юлю — ты будешь жить, не выйдешь… — он сделал театральную паузу, рассматривая ее, пытаясь понять ее мысли, но они метались с такой скоростью, что даже ему было не под силу их прочесть, — будет жить она. Как понимаешь, часики тикают и времени уже тринадцать минут. — Он начал хлопать в ладоши, подгоняя ее к туалету. — Забыл сказать, ну так, на всякий случай, если это сейчас ускользнет от тебя: — Останешься жить, волочить тебе ее смерть на себе долго и упорно — уж я позабочусь, убьешь себя, лишишься радостей жизни и этого прекрасного тела, которым ты так гордилась и которое так мало познало в этом мире. — Он даже причмокнул, говоря об этом. — Удачи. — Еж остался стоять в коридоре, ожидая ее решения, которого она еще сама не знала. Лихорадочная круговерть в ее голове забавляла его, это дарило маленький элемент неожиданности в его игре, и он старался насладиться каждым его мгновением…
Глава 16
(последняя страница дневника)
Какая сейчас дата? Я давно не обращалась к дневнику, потому потеряла счет дням. Поначалу пыталась вести календарь, мне даже казалось это логичным, вела себя, как Робинзон Крузо, но года через три эта затея мне надоела и я ее забросила, с тех пор дни полетели быстрее, сезоны меняли друг друга с частотой кадров в фильме. Я не помню, когда умер Степаныч, год или два назад он мирно лег спать и так же мирно не смог проснуться. Казалось бы, обычная смерть от старости, но столь необычная в здешних местах, тут все умирали заковыристо, с выдумкой на которую только был способен Еж. Почему он не тронул его? Я не могу ответить на этот вопрос, но Тимофей Степанович отчего-то был ему не интересен, и ему была дана возможность умереть самостоятельно. Хоронила я его зимой, копала чертову землю добрых два месяца, а то и больше, мне кажется, уже наступала весна, когда мне удалось заглубиться хотя бы на метр. И тут Степаныч был исключением, остальных хоронить воспрещалось, и ОН дал явственно это понять, они нужны были ему для какой-то игры, которую он уже придумал на будущее.
Да-да, игры, стоит вспомнить, как Женька пустила себе пулю в подбородок, вышибая себе мозги. Это была ЕГО игра, холодная, расчетливая игра, которая его всего лишь забавляла, по крайней мере, мне так кажется, и я уверена в том, что он с нами играет. Откуда такая уверенность? На другой чаше весов была я, он мне сделал то же предложение, что и ей, я не смогла спустить курок и вот так запросто разбрызгать свои мозги по стене общественного туалета в богом забытом дворце культуры. Это была не моя судьба. Я не хочу сказать, что это была судьба Женьки, она была решительнее, чем
Мне кажется, он потерял ко мне интерес в последнее время, шутка ли забавляться с единственной игрушкой столько лет к ряду, думаю, он изобретет что-то новенькое, и это будет мой конец, не могу сказать, что жду этого с нетерпением, но определенная толика желания умереть есть. Я бы даже сказала, извращенное чувство новизны. Оно приятно холодит низ живота, когда я думаю об этом.
Время для меня перестало существовать, так же как и вкус жизни, я пришла в этот город сильной и молодой, у меня было громадье планов на будущее, работа, муж, дети, квартира, машина, дача и внуки, но всему этому не суждено сбыться только потому, что я попала в игру этого монстра.
Ты читаешь этот дневник, а значит, оказался в том же положении, что и я. Я не знаю, какими путями тебя сюда занесло, но знаю, что ты хочешь знать ответ на единственный вопрос. Сейчас тебя интересует «Кто ОН?», но потом тебя заинтересует совершенно другой вопрос, любопытство пройдет, и ты будешь думать, как выбраться отсюда. Что ж, на первый вопрос я пыталась ответить. Пока был жив Тимофей Степанович, я его мучила вопросами, заставляла его пересказывать весь местный фольклор, складывала общую картину по кусочкам и теперь уверена в том, что ОН — это просто зло в чистом виде, его не надо пытаться понять, его надо просто обходить стороной, чего у нас с тобой не получилось. На второй вопрос у меня есть совершенно однозначный ответ — выхода из этого города нет. Конечно, можно умереть и отправиться куда полагается: либо в рай, либо в ад, а то и вообще в черноту космоса, но этот вариант подходит только в том случае, если ОН позволит тебе сделать это.
Я давно умерла в этом городе, здесь живет только мое тело, которому ОН умереть не дает, затевая очередную игру.
Нас даже не стали искать или только сделали вид, что искали, но не нашли, для Большой Земли мы все пропали без вести. Мы призраки этого города…
Это была последняя страница дневника. Я отложил истрепанную тетрадь в сторону и откинулся на подушку. Мысли медленно плавали в голове, словно мозг размок и превратился в кисель. Я думал о ней, она одна выжила и, возможно, до сих пор жила тут, в этом городе, бродила где-то рядом, возможно, по параллельным улицам. Следила ли она за мной? Возможно. Там, во дворце культуры, я чуть было не поймал ее за хвост, но она ускользнула в последнюю секунду, оставив мне свой дневник, и в этом был явно какой-то умысел.
Конечно, я с трудом верил в те истории, что она рассказывала на его страницах. Поверить в существование некоего ОНО, забавляющегося жестокими играми с людьми, было сродни убедить атеиста в существовании ангелов и демонов.
Неуловимая мысль крутилась в моей голове, мне казалось, я в шаге от ответа на все вопросы, буквально в миллиметре, лишь тонкая, полупрозрачная ткань вуали отделяет меня от него. Во всем этом было одно единственное связующее звено, но оно на мгновение появлялось передо мной и тут же исчезало еще до того, как осознание озаряло меня.
Я закрыл глаза и с силой зажмурился, пытаясь понять, пытаясь уловить эту незримую деталь, но она вновь и вновь скрывалась от меня. Я, как и она, не представлял, какой сейчас день недели, я не был уверен во времени суток. Открыл глаза и посмотрел в окно, на улице был день или утро, немного хотелось есть, но я отложил все завтраки и обеды на потом. Решительным движением я оторвал себя от кровати и направился к выходу, захватив с собой карабин. Однако, если верить ей, нужды в оружии не было, оно было тут не более чем железяка, исторгающая громкие звуки. Седой выстрелил в темную фигуру и тут же получил пулю в лоб, я повторил его ошибку и схлопотал ее в ногу. Я был уверен в том, что охотник стрелял в голову, и тень ответила ему тем же, я стрелял в ногу… связь была очевидной. Что-то зловещее было в этом. ОНО отвечало тем же, как в одном из законов Ньютона сила действия была равна силе противодействия. Значило ли это, что, реши я пройти мимо, я просто бы прошел мимо, без лишних истерик, стрельбы и тому подобного?