Ёж
Шрифт:
— Что надобно? — говорил он все так же спокойно, было видно, что незнакомец не вооружен и причин для волнения нет, в случае чего он продырявит его в нужных местах и глазом не поведет.
— Странно как-то он выглядит, — Юлька тоже говорила спокойно, полагаясь на опытных охотников.
— Как мираж, — поддержала подругу Женька. — Или это испарения от асфальта.
— Черт его разберет! — Седой поднял карабин и прицелился. — Уйди с дороги! — гаркнул он так, что, будь на месте незнакомца даже медведь, он постарался бы убраться подальше, но темная фигура не шелохнулась.
— Я буду считать до трех, потом продырявлю твою дурью башку. — Тон его голоса должен был убедить любого в серьезности намерений, Женька даже невольно
Фигура оставалась на месте, если это и был человек, то он был под два метра ростом, достаточно худощавый, и имел чертовски крепкие нервы.
— Два!
Юлька видела, как палец Седого привычно улегся на курок карабина и слегка потянул его, она поняла, что он будет стрелять в любом случае, стрелять на поражение, только ради того, чтобы выпустить пар.
— Три! — Одновременно с этими словами он нажал на курок, не давая шансов незнакомцу. Прогремел выстрел, на миг мелькнуло пламя, любовно охватывая дуло.
Юлька во все глаза смотрела на темную фигуру, потому не сразу поняла, что произошло, что-то липкое, усеянное тысячей острых иголок, брызнуло ей на лицо, залепило глаза, от неожиданности она дернулась в сторону, смазывая с лица непонятную субстанцию резким движением рук. Она посмотрела на свои ладони, они были покрыты чем-то буро-красным, с неприятными, плотными, почти черными комками. Только потом она услышала Женькины вопли и непрекращающуюся канонаду выстрелов. Все еще ничего не понимая, она посмотрела туда, где совсем недавно стоял Седой с взведенным карабином. Вместо уверенной фигуры Сергея она увидела какую-то дурацкую куклу с оторванной головой, из шеи которой все еще хлестала фонтанчиками кровь. Кукла стояла с обвисшими по бокам руками, карабин валялся рядом с ней, она была даже одета, как он, но в ней не было его воли, не было его силы, готовой смять все на своем пути. Колени куклы подкосились, и она шлепнулась об асфальт, будто мокрая тряпка, набитая костями.
Мурашки побежали от основания позвоночника к затылку, роясь на темечке, сжимая кожу, на миг она потеряла зрение, дикий, первобытный ужас охватил ее разум и тело, остались лишь инстинкты первобытного человека, который увидел, как его сотоварища только что разорвал взбешенный ягуар. Она бросилась куда-то в сторону, все равно куда, лишь бы подальше от этого места. Сделав два шага, она почувствовала сильную руку на плече, она удержала ее, через секунду в голове зазвучал голос Степаныча. Он кричал, перемешивая обычную речь с отборной бранью, он убеждал ее остаться на месте, иначе стоит ей скрыться из поля его зрения, Еж приберет ее к рукам или водам, хотя разницы уже не было, что у этого монстра вместо рук. В другой руке Тимофея Степановича билась Женька, видимо, она тоже пыталась бежать, но он удержал ее.
Юлька успокоилась и дала понять, что ее уже незачем удерживать. Вскоре успокоилась и ее подруга, она просто безвольной куклой повисла на руке Степаныча, который и сам не знал, что ему делать с ними там, где и свою-то жизнь сохранить нелегко.
— К лагерю, — он отпустил их обеих, ожидая от них полного повиновения, — бегом!
Степаныч вскинул карабин на плечо и кинулся в ближайший проулок, пригибаясь так, будто по нему ведется пулеметный огонь. Девчонки последовали за ним.
Глава 15
На миг я оторвался от чтения. Все это походило на чью-то злую шутку, как она могла знать про кота, откуда она знала про темную фигуру, что преследовала меня? Этого просто-напросто не могло быть. Эта маленькая группка покинула город, уехала от него на несколько сот километров и на следующий день оказалась в точке отправки. Что это, игры всемогущих или массовый психоз, сопровождаемый серьезными галлюцинациями? Я попытался вспомнить лесопилку и центральную площадку, вокруг
Я посмотрел на кота, который мирно спал под массивным стулом, попытался вспомнить, а видел ли я хоть раз, как он ест, и сколько времени прошло с тех пор, как этот пушистый комок сопровождает меня? Могла ли кошка не есть неделю?
Я закурил, стряхивая пепел прямо на пол, мысли лихорадочно вращались в голове, пытаясь собрать эту головоломку в одно единое целое. Тысяча ярких частей была заботливо перемешана и выложена передо мной.
А может, девочка, писавшая дневник, и вовсе страдала шизофренией или чем-то там еще, вызывающим серьезные галлюцинации, в которые больной верил безоговорочно? Она все это придумала и с особым тщанием записала, сопровождая собственными скупыми комментариями. Но в этом случае болен был и я, пусть частично, я видел то же, что видела и она, а этого уж никак не могло быть. Нас разделял не один год, и я был уверен в том, что экспедиция, за гибелью которой я наблюдал на этих пожелтевших страницах, была в Еже как минимум лет пять назад, а то и больше.
А может, болен я? Я затравленно осмотрел комнату, ожидая увидеть, как из-за печки вылазит домовой с большим окровавленным топором в прескверном настроении. А если это все придумал я и сейчас лежу в какой-нибудь клинике, Юлька — это моя медсестра, которая колет мне ежедневно лекарства, Степаныч — завхоз, а Седой — доктор? Остальным придумывать роли в этом шизофреническом бреду не хотелось, хотелось выбраться из этого города и оказаться дома.
Дом, дом, дом, он у меня есть или я его придумал, или его придумали для меня, или мне о нем кто-то рассказал? Слишком идиллическая картина, я поехал в прощальный турпоход, жена дома беременна, а я, конечно, должен почтить память своего друга, который героически сгинул в аналогичном походе. Может, он вовсе не ломал ногу, а так же прострелил ее, или от кого-то удирал и неудачно приземлился, а может, я и Славку придумал, как и всех остальных?
Я не был уверен в том, что у меня была хоть какая-нибудь жизнь до Ежа, и я хотел одного, чтобы этот непрекращающийся кошмар закончился.
До конца дневника осталось всего несколько страниц, я был уверен, что он должен дать ответы на мои вопросы, в этих страничках был ключ к моему спасению, ключ к реальности. Я снова углубился в чтение, не обращая внимания на то, какое время суток стоит за окном, я даже не помнил, когда последний раз пил или ел…
…Они вернулись во дворец культуры. Степаныч провел их в уже знакомый зал, закрыл дверь и обмотал ручки веревкой, которую выудил из своего рюкзака. Сил восстанавливать баррикаду не было, да и чувствовал он, что толку от нее никакого, стоило лишь вспомнить паренька, который исчез из намертво замурованного зала.
— Что? — Юлька задала вопрос, который не нуждался в расшифровке, она хотела знать, что только что произошло, что они будут делать дальше и еще много «что». Но Тимофей Степанович лишь устало мотнул головой и присел рядом. Он достал свою пачку «Беломора», привычно щелкнул, но на этот раз папироса не выскочила, как чертик из табакерки.
— Закончились! — констатировал он. — Ты, поди, сигареты куришь?
— Да, — Юля вытащила почти полную пачку из кармана и протянула ее Степанычу.
— Жуткая гадость, эти ваши сигареты, ну да ладно. — Он сноровисто достал из ее пачки одну, щелкнул зажигалкой и погрузился в свои мысли, давая понять, что ни на один вопрос он и сам не может дать ответа.