Фабий Байл. Живодер
Шрифт:
— Да.
— Да, — нахмурилась Мелюзина. Он научил меня так многому. Слишком многому. Научил меня видеть сквозь его полуправды и нежную ложь. Я знаю его, как теперь знаешь его ты. Ты видишь, кем он является… и кем нет.
— Я все еще ему служу.
— Нет. Но хочешь. Как хочу и я. Ты видишь, что для него лучше, пусть он сам и не замечает. Таково проклятие быть его ребенком. Неважно, созданы ли мы из крови или в поту, все дети начинают видеть изъяны родителя. И наша задача — решать, как поступать дальше.
Игори подошла к колонне и вырвала нож. Она задумалась, почему часовые не заметили
— Она видят только то, что я хочу им открыть, — ответила Мелюзина. Игори обернулась и увидела, что та сидит на ее троне.
— Вставай. Это не твой дом.
— О, но он мой. Или будет. — Мелюзина откинулась на спинке. — В конце концов, когда смолкнут выстрелы, мы сядем на нем вместе.
— Ты пришла сюда только чтобы швыряться в меня загадками?
— Я пришла сюда показать тебе, что грядет, чтобы ты была готова. Чтобы могла сделать то, что потребуется. — Мелюзина вскочила и сбежала вниз по помосту, отчего Игори попятилась. Когда демоница приблизилась, ищейка замахнулась кинжалом. — Знаешь, решение будет за нами. В конце. Мы должны будем присутствовать, или все окажется тщетно.
— Тщетно?
— Все испытания. Все приготовления. — Мелюзина оттолкнула клинок в сторону. — Он не может идти вперед, но и назад тоже. Только так он сможет пережить грядущее пламя.
— Ты говоришь о Благодетеле.
— Да.
— Он не примет моей помощи. — Игори покачала головой. — И я не знаю, смогу ли я дать ее, даже если примет.
— Почему?
Игори промолчала.
Мелюзина подошла ближе.
— Если желаешь, я могу показать тебе, почему он ушел. Хочешь узнать?
— Нет. Мне и так это известно.
— И ты злишься, что он не взял тебя с собой? — Мелюзина обернулась. Она махнула рукой, и пыль на полу и в воздухе начала мерцать, сгущаясь. — Я тоже злилась, что он не брал меня в свои экспедиции. Вместо этого он оставлял меня на попечение своих заместителей. Иногда это были Малахи и Мараг. Или Олеандр и Арриан. Зокор и бедный Чорт. Одни из них хорошо обращались с детьми. Другие — нет.
— Я не ребенок, — ответила Игори, наблюдая за тем, как вздымается и опадает пыль. В ее волнах виднелись очертания. Будто образы, заметные сквозь помехи.
— Но для него ты лишь младенец. И всегда будешь младенцем. Поэтому ты ушла. Чтобы проявить себя.
— Нет.
— Нет? — поглядела на нее Мелюзина.
— Нет, — повторила Игори, убрав нож в ножны. — Я… мы ушли потому, что для нас больше не было места. После утраты базы на Уруме я поняла, что нас разделят среди них. Сделают питомцами или того хуже. Поэтому я ушла, чтобы мы не сбились с пути.
— И каков же твой путь? Каково предназначение ищейки без хозяина? — Мелюзина снова взмахнула рукой, и пыль задрожала. Очертания стали более цельными, более заметными. Высокие здания, шпили, похожие на клинки, тянущиеся к созвездию из ложных звезд.
Комморра. Игори сразу узнала ее, хотя никогда и не видела.
Благодетель
— Такое же, какое и прежде, — ответила Игори, плюнув в пыль. Охота.
— Но ради кого ты охотишься?
— Мы охотимся ради себя, — сказала старейшина, все еще глядя на пыль. — Мы больше не ищейки. Мы — волки. И мы сами определяем свое предназначение.
— Боюсь, для этого слишком поздно. Твоя судьба была предрешена давным-давно. — Мелюзина провела рукой вдоль вихря, отчего образы изменились. Теперь это были силуэты, а не здания. Очертания чего-то пляшущего, танцующего. — Они решили все за тебя.
Фигуры превратились в демонов, а затем в клоунов.
— Никто не определяет мою судьбу, кроме меня, — тихо зарычала Игори.
— Они хотят, чтобы ты в это верила. Истории не выйдет, если персонажи не дураки. Ведь это трагедия. — Клоуны танцевали вокруг фигуры в центре, фигуры, которую Игори узнала бы везде. Благодетель. Тот же смотрел на что-то нависшее над ними, неразличимый силуэт, который будто менялся каждое мгновение.
— Что ты показываешь мне? — потребовала ответа старейшина. — Что происходит?
— История никогда не заканчивается. Она кружит, становясь сама собой, повторяется в бесконечных пермутациях. Каждая из них ближе к совершенству, чем прошлое. То, что ты видишь перед собой, уже произошло и произойдет вновь, вновь, вновь. Потому что богам легко наскучить, а потом они забывают, что видели. Как дети, когда те требуют, чтобы им рассказывали одну сказку раз за разом.
— Говори осмысленно. Как это вообще с чем-нибудь связано?
Мелюзина развела руками, отчего пыль с громким шелестом осела.
— Никак. И со всем. Я не могу говорить осмысленно, потому что смысла нет. — Она поглядела на Игори. — Сестра, просто доверься мне.
— Довериться в чем?
— В том, что когда придет время, я появлюсь ради тебя. И ради него. — Мелюзина протянула руку. — Ибо кто во всей Галактике сделает это, если не мы? — Она умолкла. — Шшш. Слушай. Сейчас они наблюдают за нами. — Она обернулась, приглядевшись к теням. — Всегда наблюдают за нами. Подталкивают нас. Двигают сколоченные фигуры по разбитой доске. — Демоница улыбнулась. — Выходите, выходите, маленькие клоуны. — Ее улыбка поблекла. — Но увы. Не хотят представляться. Знают, чем кончится. Мы ведь дочери своего отца.
— Клоуны? — Игори медленно обернулась, чувствуя, как встают дыбом волосы. — Арлекины?
Именно клоуны-чужаки, как ей казалось, были виноваты в том, что все пошло не так. Они веками, всю жизнь преследовали ее и Благодетеля. Их козни направили его к Комморре, пусть Игори и не понимала зачем.
Что-то засмеялось во мраке. Звук тут же утих, будто смеявшемуся заткнули рот. Игори подумала, не позвать ли стражей, но взгляд на Мелюзину убедил ее промолчать.
— Зачем они здесь? — тихо спросила она.