Face control
Шрифт:
Я произношу тосты, рассказываю похабные лоховские анекдоты и веселые (в кавычках) истории из жизни, описываю туповатых чиновников, а сам в своих мыслях…
22
6 ноября, суббота
Медленным червяком ползет утомительный серый день в семейном кругу. С утра вязну в паутине бестолковых разговоров о том, что у соседей дочка поступила в МГИМО, Анастасия Павловна купила стиральную машинку Electrolux с вертикальной загрузкой,
О, прекрасный целлулоидный мир американских блокбастеров! Как я обожаю вашу циничность, близкую искренней детской простоте, как люблю миллионы декалитров кетчупной крови, тонны трупов, взрывающиеся автомобили, самолеты, паровозы и непременно обретающих утерянную любовь героев. Это не высоколобые невротики европейских режиссеров, не сексуально озабоченные, неуклюжие нью-йоркские интеллигенты Вуди Алена. Простецкие ребята с бескрайних просторов Техаса, только вчера сменившие мустангов на подержанные «Шевроле», а кольты на армейские винтовки М16, честные и невинные, как первые покорители бескрайних просторов Запада, мое мальчишечье чистое сердце отдано вам.
Мы смотрим новый фильм Стивена Сигала. Звезда, как водится, ломает врагам всевозможные конечности, по-дурацки картинно держит пистолет и расхаживает в несусветных камзолах викторианской эпохи, явно сшитых самим Версаче. Мы поглощаем огромное количество попкорна и колы, ощущая себя абсолютно счастливыми. Уже после сеанса, в машине, Batman превращается в непобедимого Нико.
– Сейчас приедем домой, – говорит он угрожающе, – и я тебе покажу, что такое полиция Лос-Анджелеса.
Остаток дня проводим, носясь из комнаты в комнату, вооруженные пластмассовыми пистолетами, автоматами и даже одним арбалетом.
21:30. Укладываю Batman'a (простите – Нико) спать.
22:15. Под предлогом необходимой инспекции освещенности рекламных щитов удается все-таки вырваться из дома.
– Потом в один кабак заеду, на Китай-городе, там зам. префекта по строительству день рождения справляет, надо поздравить, подарок вручить от лица фирмы.
– Когда ты вернешься?
– Самое позднее часа в два-три ночи.
– Зам. префекта так поздно гуляет?
– Они еще позже гуляют, до утра.
Света морщится, но в спор не вступает.
– Спасибо тебе, Господи Боже мой! Наконец-то я предоставлен сам себе, сбежал из этого семейного рабства, – яростно молюсь вслух, выходя из подъезда.
– Але, – говорит Бурзум.
– Здравствуй, колдунья.
– Ого! Ну, здоровеньки. Сколько лет! Как делишки?
– Нормально, Бурзум, еле вырвался из семейного лона.
– Мог бы там и оставаться.
– Давай встретимся, Бурзум.
– Зачем?
– Ну, не гони, – я ощущаю, что даже вспотел от волнения. «Господи,
– Не могу, – коротко и тихо говорит Бурзум.
– Я так надеялся увидеть тебя.
– Я тоже на многое надеялась, но мы с Веней решили провести эту субботнюю ночь вместе.
– Бурзум! Ну придумай что-нибудь.
– Что такое, Мардук, тебе сегодня не с кем тусоваться? А где же армия твоих подружек?
– Каких подружек? Я последние две недели сижу дома под арестом.
– Ну и сиди, – связь внезапно прерывается.
Я знаю, что перезванивать бессмысленно, но, естественно не удержавшись, нажимаю «recall».
– Никого нет дома, – говорит Бурзум и снова вешает трубку.
Пустота и холод внутри моего сердца. Все это время я представлял, как наконец свинчу из дома и увижусь с ней. Теперь я одинок и брошен, никому нет до меня дела, сжимаю в руках пищащий кирпичик мобильного и абсолютно не знаю, что делать.
– Все ясно, – говорю сам себе, – кому нужен нерешительный женатый самец? Декларирующий любовь и не делающий ничего, чтобы, хотя бы на йоту, приблизиться к объекту своей любви. Трусливый примат, сидящий на жопе и ожидающий, ожидающий, ожидающий… Чего?! Скорее всего, он не любит тебя, девочка моя, раз так щедр на слова и скуп на действия. Он просто отстоен.
– Кто отстоен? – вопрос прерывает мои горестные сентенции.
Я поворачиваюсь в сторону говорящего и вижу Ацтека – моего школьного товарища, живущего в соседнем доме. На нем темно-зеленая брезентовая куртка в стиле милитари.
– Так кто отстоен? – спрашивает он.
– К сожалению – я, – отвечаю, здороваясь с ним за руку.
– И чем же ты занимаешься в данное время, мой отстойный брателло? – Ацтек смотрит печально и кротко.
– Да еле съебался от жены и думаю, что мутить дальше. Поеду, может, в «Пропаганду». А ты чего?
– Думаю раскумариться, только в одинаре неохота. Может, составишь компанию? Очень чистый эйч.
– Ты же знаешь, Ацтек, я, в общем-то, не двигаюсь. Если бы кокос.
– Это все твои снобистские замашки. По каким лавэ на кокосе сидеть? Да и сколько его надо, чтобы поперло как следует? – Ацтек встряхивает копной волос. – А так пошли бы потихонечку, кайфанули. У меня новый диск Juno Reactor, так улетели бы!
– В подляк мне колоться, Ацтек, потом сутки в кумаре ходить, а у меня – бизнес, партнеры всякие злоебучие.
– А ты не мажься, понюхаешь – и все. Делов-то – два часа расслабухи.
– Думаешь?
22:50. У Ацтека дома никого, кроме бабушки-адмиральщи.
– Хочешь чаю с ватрушками? – доебывается она до меня.
– Спасибо, Вера Ивановна, я только что ужинал, – пытаюсь отмазаться, но Ацтек, что-то злобно шипит на ухо и впихивает меня на кухню, скрываясь в своей комнате. Сажусь за стол, беру самую маленькую ватрушку и неохотно погружаюсь в сказочный мир Веры Ивановны. Рассказы о ее муже, ацтековском дедушке, об их детях, непростых взаимоотношениях в семье частично захватывают мое воображение. Внезапно появляется Ацтек.