Face control
Шрифт:
– Мы об этом будем разговаривать?
Света поворачивается и, не отвечая, уходит в гостиную. Я остаюсь наедине со своей холодной яростью. Написать, что ли, проникнутое ненавистью стихотворение?
17
31 октября, воскресенье
03:15. Просыпаюсь среди ночи в холодном и липком поту. На глазах слезы: «Господи, Боже мой, за что ты наказываешь меня, не самое плохое из твоих творений? Почему я обречен на это странное, иногда чересчур многолюдное, одиночество?» Все время кажется, что меня
Жена тихо спит на другом краю кровати. Я придвигаюсь к ней, обнимаю и целую в шею. «Маленькая злобная женщина так же одинока, как и я. Просто она меньше, чем я, задумывается об этом. Страдания лежат на поверхности, а Света не догадывается, в чем их причина. Я могу попытаться слегка облегчить ее долю, на какой-то момент заставить поверить, что она не одинока, что я рядом…» Я поворачиваю Свету к себе и целую в губы. Жена открывает глаза и говорит:
– Ты и ночью никак не угомонишься?
– Я хотел…
– Сам не спишь, не мешай другим. Тебя завтра ребенок разбудит ни свет ни заря.
Я уныло отползаю на свой край. Избавлять Светлану от мук одиночества больше не хочется. Какие маленькие слезинки! «Блядская жизнь! – думаю я. – Почему я всегда одинок?»
18
2 ноября, вторник
08:45.
– Не забудь, дорогой, сегодня день рождения моего папы, – Света подставляет щеку для поцелуя, – позвони ему, поздравь.
– Да, да, – я тру сонные глаза.
– В пятницу вечером мы к ним заедем. – Жена наконец уходит на работу.
«На хуя мне это усралось?» – думаю, уныло плетясь в ванную.
10:15. Здание банка «Альянс».
Иван Федосов, облаченный в покоцанный временем, но не утративший свою добротность двубортный костюм, царит за столом и читает наш очередной отчет. Просветленный Миша, неделю назад открывший для себя творчество доисторическо-психоделической команды Jefferson Airplane, делится с Аркатовым своими впечатлениями об их альбоме 1968 года. Отсеивая все эти «гитарные рифы», «умопомрачительные соло» и «задушевный вокал», внимательно слежу за Ваней, стараясь уловить его настроение. Лицо у Федосова красное, почти бурое, на лбу проступают капельки пота, руки, сжимающие бумагу, слега подрагивают.
– Бухали вчера с Лешкой Ожерелковым, – Ваня предается ламентации. – Теперь болею – сил нет.
– Так надо поправить здоровье, – я выразительно оттопыриваю мизинец и большой палец.
– Жениться ему надо, а не здоровье поправлять, – встревает Миша.
– Ожерелков так набрался,
– Что же он с ними творил?
– Сам не видел, но он говорит, что трахал их в жопу!
– В жопу?! – еле сдерживая смех, округляю глаза.
– Представляешь! Как не противно только, там же говно. Да и вообще…
Вспоминаю хард-порно из своего личного опыта и определенно горжусь своей невероятной лабильностью. «Знал бы инвестор!» – думаю я.
Федосов вновь углубляется в чтение.
На мобильный звонит Чабанов и просит срочно подъехать, намекая на возможность неплохо заработать. Обещаю быть у него через сорок минут и смотрю на Федосова:
– Ну, как там с отчетом? Мне ехать пора – Чабанов вызывает.
– Подождет твой Чабанов. – Похоже, что инвестор недоволен – за прошедший месяц увеличение объема продаж только на пятнадцать процентов.
– По-моему, пятнадцать процентов за месяц – сверхдинамичный показатель.
– Это когда обороты высокие.
– Разве же они низкие?
Ваня нервно пожимает плечами, отодвигая от себя наш отчет, как нечто малоприятное.
– Чабанов ваш совсем зажрался: две тысячи в месяц имеет и ни хера не делает для нас.
– Как это не делает? Если бы не он, мы бы государству не пять тысяч платили, а восемнадцать. Ежемесячно.
– А почему он нам так плохо последние пять щитов разместил? – Федосов отодвигает бумаги еще дальше.
– Не такие уж плохие щиты.
– Щиты у нас – говнячьи.
Услышав этот детский жаргонизм, мы с Аркатовым весело смеемся.
– Говнячьи, – еще более грозно повторяет Ваня и хмурится.
– Не очень хорошо расположены, – поясняет Михаил.
12:10. Территориальное рекламное агентство Юго-Западного административного округа. Анатолий Анатольевич Чабанов ковыряется в кривых зубах антенной мобильного телефона.
– Нашлись у нас в округе семнадцать щитов сити-формата. В нормальном состоянии, с внутренним подсветом, со всей документацией. Расположены на хороших местах. Принадлежали фирме СВС. Ты знаешь, что она развалилась?
Я утвердительно киваю головой.
– Так они аренду городу за два квартала должны. Теоретически я их снести могу, – Чабанов жмурится, – но тут появляются эти евреи из «Алмаз-РИ». Ты, кстати, в курсе, что у них директор израильтянин?
Я вновь киваю. Чабанов довольно продолжает:
– СВС им щиты продала, и этот сионист подкатывает ко мне, чтобы покрыть долги и переоформить договора. Сечешь фишку?
Я киваю в третий раз.
– В общем, я этому царю Давиду уже сказал, что у СВС мы все места за долги отобрали и твоей конторе передали. За всякие там заслуги перед округом. Поэтому пусть он либо свои железки демонтирует, либо с тобой договаривается. За места платить надо.
– Здорово, – только и говорю я, размышляя о маниакальной склонности Чабанова к деликту.
– Мне семьдесят процентов, тебе тридцать.
– А почем будем отдавать?
– По семь тысяч, – не моргнув глазом говорит чиновник.
Мне кажется, что я ослышался.
– Побойтесь бога, Анатолий Анатольевич, это же не реал.
– А они боялись, когда Христа распяли?
– Так это вы им за Христа, что ли, мстите? «Алмаз-РИ» с ума сойдет от такой цены. Так только на Садовом кольце платят. – Мысль пульсирует, становится обидно за свой народ.