Face-to-face

Тер-Микаэлян Галина

— Хорошо, не надо, — присев на корточки, Таня обняла колени Халиды, заглянула ей в лицо и неожиданно начала страстно умолять: — Только скажи, что мне делать, пожалуйста! Завтра он сюда приезжает, а я не хочу! Не хочу, чтобы они виделись! Она должна любить только папу, она не должна спать с другим мужчиной!

Разлепив веки, Халида посмотрев на нее измученными глазами и горько усмехнулась.

— Не понимаю, откуда ты все это взяла, но в любом случае помочь ничем не смогу.

Глава девятая

В

первые дни после приезда Таня забегала в общежитие научно-экспериментальной базы довольно часто. Поначалу ее туда (кроме желания повидать отца) влекли любопытство и интерес к новому месту, но вскоре она поняла, что жилой комплекс сам по себе был довольно скучным местом. В само здание лаборатории, где до вечера пропадал отец, ни у нее, ни у кого другого, кроме сотрудников группы, доступа не было, а что прикажете целый день делать в общежитии? Сидеть в душной комнате, смотреть телевизор в холле или перепираться с матерью, которая тоже изнывает от скуки? От скуки и — Таня точно это знала! — от ожидания. И она знала, кого ждет мать — Ильдерима.

Он привез в село семью недели через две после приезда Муромцевых. В тот день с утра к Халиде зашла ее невестка Зара со своими детьми Анваром и Гюльнарой — ровесниками Тани. Зара, любившая прихвастнуть своими кулинарными способностями, принесла огромную кастрюлю с долмой — отварным молотым мясом, завернутым в виноградные листья. Анвар и Гюльнара позвали Таню с Тимуром и девочками посмотреть их школьный питомник, а Халида, проводив детей, решила навестить Ильдерима и его жену Айгуль. Наталье она оставила записку на видном месте:

«Наташенька, я у Айгуль, дети гуляют. На кухне горячая долма, обедай, не жди нас».

Наталья, появившись, как обычно, около полудня, прочла записку и отправилась на кухню, где на круглом полированном столе стояла обернутая полотенцем кастрюля с еще не остывшей долмой. Поев, она удобно устроилась с книгой в кресле качалке, но буквы прыгали перед ее глазами, слова не складывались в предложения, мысли в голове метались, заставляя сердце колотиться с бешеной скоростью:

«Наконец-то он приехал, когда же теперь? Как мы встретимся? Нет, пусть уж он сам обо всем позаботится, я не стану показывать ему, как я… Какие же у него руки — горячие, нетерпеливые, нежные. Я не вытерплю, если придется ждать еще целую ночь и знать, что он здесь, совсем близко!».

Ильдерим был рядом с ней, ласкал ее горячими губами, заставляя тело цепенеть от восторга. Голоса вернувшихся домой Халиды и Фирузы вывели Наталью из сладкого оцепенения. Она открыла глаза, медленно приходя в себя и пытаясь понять, о чем ее уже во второй раз озабоченно спрашивает Фируза:

— Ты в долму положила мацони? В холодильнике стоит, достала бы.

— Нет, я не знала.

Мать Халиды всплеснула руками:

— Аллах, без мацони никакого вкуса нет!

— Ничего страшного, мне понравилось, — Наталья уже окончательно пришла в себя и огляделась. — А где ребята? Они не с вами разве?

— Пошли посмотреть питомник, — Халида вздохнула и опустилась на диван. — Раньше, когда мы приезжали, то ходили туда все

вместе, Юра… Помню, в детстве мы с ним обожали юннатский уголок, и он… Мама, помнишь, как самку леопарда во время грозы придавило деревом, а детеныш уцелел? Ползал рядом с матерью — маленький, еще слепой — и пищал. Кто-то из мужчин был в лесу — услышал писк, подобрал малыша и принес к нам. Юра сам его выхаживал — с соски кормил, даже спал с ним рядом. Назвал Фрейдом. Смешно!

Халида звонко засмеялась, и тут же из глаз ее хлынули слезы.

— Доченька, радость моя, не надо плакать, — с болью в голосе проговорила Фируза, садясь на диван рядом с дочерью и гладя ее колено.

— Нет-нет, все нормально, я просто вспомнила, — она вытерла глаза и попробовала улыбнуться, — вспомнила, что мы всегда давали нашим животным какие-нибудь книжные имена. Маленькую лань назвали Ассоль. Потом, когда она выросла, стали ее выпускать, а она все не хотела уходить, возвращалась. Юра потом прочитал, что диких зверей нужно выпускать в подростковом возрасте, чтобы они научились себя кормить, поэтому Фрейда мы выпустили, едва он подрос. Юра тогда долго стоял — смотрел ему вслед и чуть не плакал. Или даже плакал, не помню.

— Халида, — строго произнесла Наталья, — я тебя сегодня еще не слушала, дай-ка я послушаю твое сердце. И вообще мне не нравится, что ты не сдаешь анализы, не ходишь к гинекологу — при твоем сроке полагается посещать врача каждую неделю.

— Я хорошо себя чувствую, — виновато ответила Халида, — но ты меня послушай, конечно. И ребенка послушай.

Она покорно расстегнула кофточку и подождала, пока Наталья прослушает ее сердце, потом оголила живот.

— Я не гинеколог, — говорила Наталья, прикладывая металлический кружочек выше и ниже пупка, — но, скорей всего, твой врач была права — прослушиваются два сердцебиения. Тем более, если это близнецы, то тебе нужен строгий медицинский контроль.

— Завтра схожу в лабораторию и сдам анализы, — виновато пообещала Халида и тут же торопливо одернула платье, потому что за окном послышались веселые голоса, а через минуту Лиза с Дианой вихрем ворвались в комнату. Они повисли на шее у тети и бабушки, поскольку знали, что мать тормошить нельзя, а следом вошли раскрасневшиеся от солнца и оживления Таня, Тимур, Анвар и Гюльнара.

— Мамочка, народ проголодался, — звонко объявила Диана, и сердце у Натальи болезненно сжалось — так обычно говорил ее отец. И, подражая деду, так любил говорить Юра.

Потом ели политую мацони долму, Лиза рассказала, что у тети Зары они ели очень вкусный салат из перца, а Тимур сообщил, что Анвар сам собирает мотоцикл.

— Не сам, — смущенно поправил его зардевшийся Анвар, искоса посмотрев на красивую городскую девочку Таню, — мне папа помогает, когда есть время, а дядя Ильдерим, когда приезжал, набросал принципиальную схему. Только у меня еще не совсем получается.

Ильдерим! Наталья напряглась. Таня мгновенно это почувствовала, и от этого сразу же притупился ее интерес к Анвару — единственному, наверное, человеку, который считал ее красивой.