Face-to-face
Шрифт:
— А ночью… ночью никто не может прийти к вам? Если ваш муж вдруг…
Фируза коротко и горько засмеялась:
— Уже больше двадцати лет, как Рустэм не заглядывает в мой дом. Кто может прийти ночью к одинокой старой женщине? Нет, не тревожься. Я проведу эту ночь в сарае, где зимой храню сено для скота. Летом я часто там сплю, если не ночую у дочери или невестки. Мой одинокий дом слишком велик для меня. Не бойся, вам никто не помешает.
Наталье почему-то стало немного не по себе от этих слов третьей жены Рустэма Гаджиева. Горечь, звучавшая в словах Фирузы, пробудила в душе молодой
— Хорошо, спасибо, — смущенно пробормотала она, отводя взгляд в сторону.
— А теперь тебе нужно идти к Халиде, дети уже, наверное, давно вернулись — как ни в чем ни бывало, деловито проговорила мать Ильдерима, взглянув на солнце, и слегка понизила голос: — Но только, аллахом заклинаю, веди себя так, чтобы моя дочь ничего не заподозрила. Так не забудь: как повернешь направо от тропы, так и иди прямо вперед, на развилке никуда не сворачивай. К дочери я сегодня заходить не буду, пойду прямо домой — Ильдерим ждет, чтобы узнать, когда ты придешь. Передай Халиде, что ты меня видела — я завтра зайду, а сегодня мы с Асият договорились варить инжирное варенье.
— А разве… разве в это время года варят варенье? — неуверенно спросила Наталья и тут же поняла, что зря это сделала — вопрос инжира для Фирузы был, как видно, наболевшим, поэтому она начала очень подробно и обстоятельно объяснять:
— Инжир два раза в год созревает, и у нас в совхозе первый урожай раньше, чем в других местах — еще июнь не кончится, а уже пора собирать. Прежде в каждом доме вяленый инжир заготавливали, чтобы зимой на базар отвезти. В Тбилиси хорошо брали, дорого можно было продать, потом люди деньги имели. Но в этом году нам запретили из совхоза товар вывозить, а урожай богатый, что делать? Сказали, что можно будет сдать государству, но никто не хочет сдавать — нужно все взвешивать, много бумаг оформлять, а заплатят копейки. Будем лучше для себя варенье варить или сушить, чтобы ягода не пропала. Асият еще знает, как хорошее вино делать — обещала мне рассказать.
Вопрос переработки инжира Наталью интересовал крайне мало, но она вежливо и сочувственно покивала головой, отдала Фирузе шлепанцы и распрощалась с ней недалеко от дома Халиды. Диана и Лиза, игравшие во дворе в дочки-матери, побежали навстречу тетке, не выпуская из рук своих кукол.
— Тетя Наташа, где ты была? Мы ждали тебя на пляже.
— Сначала проспала, потом немного заблудилась, — весело призналась Наталья, обнимая девочек. — Потом разбила туфли, иду, видите, босиком. А вы? Как вы искупались?
— Хорошо, — они защебетали, перебивая друг друга и спеша поделиться новостями.
— Таня учила нас плавать. Там так мелко — я оцарапала живот об дно.
— И я тоже, я очень сильно оцарапала — даже кровь пошла, смотри!
Лиза подняла юбочку, продемонстрировав свой голый животик, на котором еле заметен был след царапины.
— Да уже ничего не видно, — рассмеялась Наталья, — какое там сильно!
— Нет, правда, — Лиза разочарованно вздохнула и опустила юбочку.
— Просто зажило. Мама говорит, что у нас все всегда очень быстро заживает. Мы с Лешкой Никулиным в детском саду один раз с кошкой играли, и она нам руки поцарапала. У меня быстро все прошло,
— Он потом целую неделю в садик не ходил, и его мама даже приходила с воспитательницей ругаться, — подтвердила Диана, и в ее голосе звучала явная зависть к столь удачливому Леше Никулину.
— Правильно, что приходила, — наставительно проговорила Наталья, — в детском саду воспитатели обязаны за вами следить, дети не должны играть с кошками. Вдруг бы у нее оказался лишай?
— Она сама к нам с улицы прибежала, я хотела ее только погладить, а Лешка в это время за хвост потянул, и она рассердилась. У тети Зары тоже есть кошка, мы с ней сегодня играли.
— Так вы обедали у тети Зары?
— Ага. Мы еще домой целую кастрюлю плова принесли — тетя Зара сказал, чтобы вы с мамой попробовали, — сообщила Диана. — Знаешь, у них дома нет газа, тетя Зара топит дровами. У них большой очаг, она на нем готовит обед и говорит, что так вкуснее.
Действительно, хотя газ в совхозе провели еще пять лет назад, многие старожилы до сих пор отказывались от газовых плит.
— Вы давно вернулись? — рассеяно спросила Наталья, осторожно ступая по песку босыми ногами. — Где остальные, что мама делает?
— Она легла поспать. Тимур пошел к тете Айгуль поиграть с Эльшаном, он там будет ночевать, мама разрешила, а Таня с Анваром и Гюлей пошли в кино, — объяснила Лиза и с обидой добавила: — А нас они не взяли.
— А Таня опять глаза накрасила, — наябедничала Диана.
— Это нехорошо, девочки не должны красить глаза, придется мне опять с ней серьезно поговорить.
Если честно, мысль о накрашенных глазах дочери в данный момент мало волновала Наталью, однако ей стало неприятно при упоминании об Айгуль и Эльшане, старшем сыне Ильдерима, ровеснике Тимура.
— Тетя Наташа, ты потом послушаешь мою Джульетту? — озабоченно спросила Лиза, поднимая повыше свою куклу. — Мне кажется, у нее что-то с сердцем.
У куклы Джульетты под красиво скроенным шелковым платьицем было подложено столько ваты, что она выглядела беременной на все сто процентов. Другую куклу, что носила пиджак с брюками и громкое имя Октавиан Август, вертела в руках Диана. Сморщив нос, она сердито сказала сестре:
— Не нужно было тебе таскать Джульетту на озеро — в ее положении следует очень бережно относиться к своему здоровью.
Наталья с трудом сдержала смех — племянница очень точно воспроизвела ее собственный тон и слова, сказанные однажды Халиде.
— Тогда бы пусть ты своего Октавиана Августа тоже не брала, — обиженно возразила Лиза.
— Октавиан Август — мужчина, он все себе может позволить.
— Ладно, котятки, — смеясь, проговорила Наталья, — я потом послушаю вашу Джульетту, а сейчас бегите играть дальше и дайте мне отдохнуть — ноги гудят.
Она ополоснула ноги холодной водой, съела тарелку присланного Зарой плова и села в кресло-качалку смотреть телевизор, убавив звук до минимума, чтобы не разбудить отдыхавшую Халиду. Ей хотелось думать о чем угодно, но только не о сегодняшней ночи, однако мысли сами лезли в голову. От этого перехватывало дыхание, тело сжимала сладкая истома, нетерпение теснило грудь. Его руки, его тело…