Фаэтон
Шрифт:
— Кто ж играет в «очко» без денег, — сказал Ефрем. Бур и переводчик стали переговариваться. Потом
Рыжий повернулся лицом к Ефрему.
— У тебя есть три пакета, на них и будешь играть. «Не отвертеться», — понял Ефрем. И тогда он рассмеялся.
— Бур, мне не нужны деньги, нужно возвращение на родину. А тебе нужны деньги. Значит, ты проиграешь.
Бур схватил со столика колоду и быстро распечатал ее.
— Вот и поглядим, кто из вас проиграет, — сказал Рыжий.
Но Ефрем остановил Бура:
— Погоди. Мы не договорились:
Бур лишь на секунду перестал тасовать карты, потом вновь продолжил.
Рыжий заговорил сам, без слов Бура:
— Этот вопрос давно решен. Через три дня начнется у нас праздник Фаэты, на третий день праздника перед вами раскроются городские ворота.
Ефрему не нравился переводчик, веры ему не было.
— Красиво, брат, говоришь. Только я хочу, чтобы он сам мне это сказал. — Ефрем кивнул на Бура.
— Таких решений, господин Бунтарь, я собственнолично не принимаю. Это распоряжение Бура.
Ефрем пренебрежительно посмотрел на Рыжего.
— Ты, однако же, переведи ему, про чего мы тут калякаем. Переведи!
Но Бур прервал эту легкую перебранку. Он резко мяукнул, и Рыжий тут же вышел из комнаты.
— Фаэта, Фаэта, — сказал Бур Ефрему и подмигнул. Ефрем понял, что получил подтверждение.
Бур протянул ладонь с колодой, Ефрем снял карту. А через минуту Рыжий вернулся, неся в руках два знакомых Ефрему мешочка с деньгами. Игра началась.
* * *
Ася проснулась ночью, захотелось пить. Она приподняла с подушки голову и, увидев за столом Утяева, попросила воды.
Утяев подошел со стаканом, присел на край кровати.
— Пей, девочка. Пей, моя дорогая.
Конечно, ему хотелось спать, он дремал за столом, но решил — пока не вернется Ефрем, не ляжет.
Напившись, Ася оглядела комнату. Кровать Ефрем пустовала. Ася испуганно уставилась на Утяева.
— Спи, девочка. Все нормально. Дядя Ефрем вышел.
Ася отдала стакан и опустилась на подушку. Ей снился белый самолет на чистом голубом небе, он летал бесшумно. Ася подумала, что это неизвестная ей птица, но, приглядевшись, она все же точно разглядела само-лет. Он был белый. Летел, летел и вдруг взмыл ввысь. От страха за самолет у Аси пересохло в горле. Она открыла глаза и попросила пить.
Теперь ей страшно было опять закрывать глаза и смотреть на белый самолет, который, наверно, скоро должен скрыться в выси. Тогда Ася еще раз подозвала к себе Утяева.
— Дядя Ростислав, — спросила она, когда Утяев присел у ее ног, — зачем мы уезжаем?
Пойманный неожиданным вопросом врасплох, Утяев долго глядел на Асю, не моргая.
— Я не понял, Ася. Что ты хочешь сказать?
Ася сморщила лобик. Ее не понимает дядя Ростислав. Может, лучше об этом спросить дядю Ефрема?
— Ничего, — сказала Ася. — Я так. Утяев погладил Асины ноги.
— Дорогая моя девочка. Здесь очень плохие люди. Разве они не помучили тебя? А у нас есть
Ася внимательно посмотрела на Утяева.
— У них нет почвы, — сказала она.
— А почему у них нет почвы? Ты задумывалась? Потому что они плохие люди. Оказывается, почва гибнет у них под ногами. Да, милая, я... э-э-э... сам не знал. Почва мстит за себя. Раньше я бы допустил, что такое случается... э-э-э... только в сказках.
Утяев посмотрел на Асю и понял, что он не сможет ее убедить.
— Они пришельцы, — сказала Ася.
— Ну и что? Они к нам пришельцы, мы к ним пришельцы. Все люди — гости в этом мире. Ну и что? Разве гости имеют право вести себя по-свински? — Утяев спохватился, что говорит громко, и тут же встал с кровати. — Спи, девочка, спи. У каждого человека есть родина. У нас родина на Брянщине. Ну, спокойной ночи.
Когда Утяев отошел, Ася закрыла глаза. Теперь она догадалась, что приснившийся ей белый самолет манил ее на родину.
* * *
Ефрем долго искал ручку, чтоб открыть дверь. Потом вспомнил — все двери у Бура открываются нажатием кнопок. Кнопок почему-то оказалось две. Он нажал сразу на обе и вошел.
За столом сидел Утяев. Ефрем хотел подойти к столу, но увидел свободную кровать и направился к ней. Расстегнул пуговицы, чтоб снять пиджак, но не успел, голова коснулась подушки.
Вслед за Ефремом еще раз открылась дверь. Вошли два свирепых на вид охранника. У каждого из них было по четыре знакомых Утяеву мешочка с деньгами. Положив мешочки на стол, охранники ушли.
Утяев не мог поверить в реальность происходящего. Он пощупал мешочки на столе, пересчитал их и только после этого подошел к Ефрему.
Ефрем услыхал, что с него стаскивают ботинки. Приоткрыв глаза, увидел спину, затем лицо Утяева.
— Ну-кася поднимись. Пиджак снимем. Потом возня и скрип кровати прекратились.
Но Утяев не отошел. Наклонился и прошептал:
— Ефремушка! Ефрем Иванович! Ты — гений! Ефрем посмотрел на Утяева и, чувствуя, что вот-вот
окончательно заснет, быстро и невнятно пролепетал:
— Извини, директор. Извини. Я ради возвращения на родину... Честное слово.
Он как провалился. Хотелось спать. Но — снова карты. Куча денег на столе и карты. Бур сдает. Семерка... Шестерка... Двойка... Пятнадцать. Хватит! Надо проиг-рать, хотя бы один раз проиграть. «Себе», — говори Ефрем. Бур переворачивает три карты. Перебор! Опять Ефрем выиграл. Рыжий сгребает деньги в мешочек.... Бур злой. Тасует колоду. Ефрем хохочет. Бур толстым: пальцем нажимает на кнопку. Раздвигается за спиной стена. Ефрем оборачивается. Эстрада. Полуголые, в бле-сках красотки танцуют под электромузыку. Ефрем смеется. На коленях у Бура красотка... На колени к Ефрему лезет красотка. «Пошла вон!» — кричит Ефрем. Бур обнимает Ефрема и тычет ему толстым пальцем в грудь. «Я Бур, ты гость... Ты — гость. Я — Бур». А дура поет: «Вкуси рай, пришелец».