Шрифт:
ГЛАВА I
В заказнике «Ущелье туров» ждали высокое начальство. И, пожалуй, впервые за долгие годы – с нетерпением и надеждой. Новый председатель облисполкома Иван Иванович Забалуев поддерживал идеи «Зеленых» и главный лесничий заказника – Генрих Петрович Струмилин – надеялся на толковый и дельный разговор без традиционной пьянки и отстрела зверья.
Забалуев приехал вовремя, оставил служебную машину возле скромного домика струмилинской конторы и с удовольствием согласился пройтись по лесу. Стоял дивный октябрьский денек, тихий, прозрачный,
– Триста лет стоит,– с гордостью заметил Струмилин и погладил растрескавшуюся кору великана.
– Ветеран,– с почтением кивнул Забалуев.
Они помолчали несколько мгновений и тут увидели человека, появившегося из зарослей можжевельника на краю поляны. Он был худ, долговяз, в джинсах с прорехами на коленях и рваной рубахе.
– Что это за леший? – спросил Иван Иваныч, хотя облик незнакомца совершенно не соответствовал образу лохматого сказочного персонажа – у мужчины была голая, как бильярдный шар, голова и никакой растительности на словно специально отбеленном лице.
– Бомж,– пояснил Струмилин.– Кличут, кажется. Баобабом…
Бомж тащил что-то за собой, и, когда выдрал ношу из пустых зарослей, она оказалась огромным чемоданом. Баобаб волок его по земле. Видать, поклажа была непомерно тяжела. Бродяга, сделав несколько шагов, останавливался, отдыхал и снова продолжал путь. Наблюдавших за ним он не замечал. И, добравшись до бывшей траншеи, столкнул в нее чемодан и тут же прыгнул туда сам. Когда голова бомжа исчезла за краем рва, Струмилин озабоченно произнес:
– Что-то подозрительно…
Они подошли к траншее… Баобаб, сидя на корточках, порывисто дышал, сопел, забрасывая свою поклажу сучьями, листьями и вырванной из земли травой.
– Привет,– сказал главный лесничий.
Бомж от неожиданности отпрянул и привалился спиной к пологой стенке рва.
– Здравствуйте,– заикаясь, пролепетал он.
– Что прячем? – строго спросил Струмилин.
Бродяга словно потерял дар речи. Он попытался встать, однако сполз на дно траншеи. Потом, цепляясь за траву, все-таки выпрямился. У него были белесые брови и розовые, как у кролика, глаза. Типичный альбинос.
– Что, язык проглотил? – повысил голос Струмилин.
– Вот… Ну, это… Чемодан,– пробормотал бомж и быстро разгреб листья и траву.
Чемодан был новый, скорее всего заграничный. На светло-желтой коже виднелись свежие царапины и зеленые полосы, оставленные ветками кустов и травой. С такими огромными чемоданами на колесиках обычно прибывали в Южноморск иностранные туристы…
– Твой? – спросил главный лесничий.
– Нет… Нашел,– ответил Баобаб, отводя глаза в сторону и вытирая ладони о джинсы.
– А может, спер?
– Честное слово, нашел… Не верите?
– Что в чемодане?
– Человек,– тихо сказал бродяга.
– Какой человек?– опешил Струмилин.
– Мужик… В галстуке.
Забалуев и Струмилин переглянулись: наверное, у обоих возникли сомнения насчет умственных способностей бомжа.
– Ты что, уже поддал? – спросил Генрих Петрович.
– Немного принял,– с детской непосредственностью
– То-то и видно! – грозно сдвинул брови главный лесничий.– И не темни!
– Я говорю, мужик… Только…
– А ну, тащи наверх чемодан! – приказал Струмилин, чуя что-то недоброе.
Бомж сумел лишь немного приподнять чемодан. Струмилину пришлось спуститься в ров и вместе с бродягой вытащить груз наверх.
Баобаб трясущимися то ли с перепоя, то ли с испуга руками отстегнул ремни, щелкнул замками и откинул крышку.
В чемодане находилось тело мужчины. Без головы…
Забалуев тихо охнул и стал валиться на спину. Струмилин едва успел подхватить его. Глаза у Ивана Ивановича закатились, губы задергались, на побледневшем лбу выступила испарина. Генрих Петрович оттащил его в сторонку, пристроил к стволу дерева и похлопал по щекам. Забалуев еще не вполне осмысленно посмотрел на Струмилина и прошептал:
– Мать честная…
– Ничего, ничего,– успокаивал его главный лесничий, сам еще не пришедший в себя от потрясения.– Вздохните поглубже, сейчас пройдет.
Превозмогая страх и отвращение, Генрих Петрович вернулся к страшной находке, возле которой безучастно стоял бомж, и присмотрелся к трупу. Убитый был крупным мужчиной. Синий в полоску костюм, белая сорочка, модные штиблеты и сиреневый галстук. На рубашке виднелось несколько пятен крови. Тело было упаковано в большой целлофановый мешок на «молнии». В таких сохраняют верхнюю одежду от пыли и моли.
– Иван Иванович,– обратился Струмилин к вроде бы оклемавшемуся Забалуеву,– надо срочно звонить в милицию. Сможете? А я покараулю.
– Конечно, конечно,– откликнулся тот, отпуская дерево.
– Вот, от моего кабинета,– протянул ключ главный лесничий.
– Не надо.– Забалуев не то что приблизиться, даже смотреть в сторону чемодана боялся.– У меня в машине есть телефон.
Все еще пошатываясь, он зашагал в сторону конторы.
Минут через двадцать на поляну прибыла следственно-оперативная группа: следователь по особо важным делам прокуратуры области Инга Казимировна Гранская, оперуполномоченные областного уголовного розыска капитан Жур и лейтенант Акатов. С ним приехал судебно-медицинский эксперт Янюшкин. Скоро пожаловали и высокие чины – облпрокурор Захар Петрович Измайлов и начальник УВД области генерал Рунов. Их присутствие было, видимо, результатом личного звонка Забалуева.
Понятыми пригласили двух лесничих.
Труп сфотографировали, после чего Гранская и Янюшкин приступили к осмотру.
Убитый был выше среднего роста, лет пятидесяти-шестидесяти. Следов борьбы на теле обнаружено не было. Судя по потекам крови, во время отсечения головы потерпевший лежал на спине.
– Когда наступила смерть? – спросила следователь, писавшая протокол осмотра.
– Труп остыл,– сказал Янюшкин.– Но окоченение не исчезло. Обычно оно начинается через два-три часа после смерти и сохраняется до трех-четырех суток. По предварительному заключению, смерть наступила более двух суток тому назад. Заметьте, трупные пятна ярко выражены. Значит, смерть наступила внезапно.