Шрифт:
Глава первая
Дурной пример
Игорь Федорович Столяров, пожилой оперативник угро, достал из кармана пиджака сигареты и не спеша закурил. Зрелище, которое он увидел полтора часа назад, всколыхнуло в его душе немало неприятных эмоций. Не то чтобы он отличался повышенной чувствительностью, нет, просто с годами начинаешь на многие вещи смотреть иначе, и то, что неприятно поразило тебя в двадцать лет, а потом стало обыденностью в тридцать,
С тех пор как Столяров увидел эти трупы, прошло уже полтора часа, однако на душе у бывалого опера все еще было погано.
Елена Сергеевна Канунникова лежала у себя в квартире с простреленной головой. Лежала она на полу, широко раскинув руки, словно перед смертью попыталась обнять весь мир. Мир, который так несправедливо с ней обошелся. Лицо Елены Сергеевны — при жизни нервное и подвижное — стало безмятежным и спокойным, словно она наконец-то добилась того, за что воевала все эти годы в Государственной Думе.
В метре от Канунниковой сидел на полу ее муж и верный сподвижник Арсений Каматозов. В отличие от Елены Сергеевны лицо бывшего боевого офицера было удивленным и недовольным. Широко раскрытые глаза Каматозова разглядывали неровное алое пятно, расползшееся по его рубашке, аккурат на уровне сердца. Седые волосы старого солдата были слегка растрепаны, на щеках проступила густая поросль. В минувшую ночь у него явно не было времени побриться. В правой руке Каматозова был зажат черный, маслянистый пистолет, из которого, похоже, он так и не успел выстрелить.
Да уж, ночь для политиков была хлопотная…
Мимо пробежала стайка детишек в разноцветных теплых куртках. Столяров проводил их взглядом, потом глубоко затянулся сигаретой и выпустил изо рта лохматое облако дыма. Посмотрел, как это облако медленно расплывается в воздухе, и мрачно усмехнулся.
Он вспомнил, как еще несколько часов назад Канунникова и Каматозов с жаром рассказывали журналистам о перспективах своей работы в новой Думе. Они абсолютно не сомневались, что их партия — «Экологическая партия России» — преодолеет пятипроцентный рубеж и пройдет в парламент.
«Мы будем придерживаться тех же принципов, что и раньше, — говорила в телекамеру Елена Сергеевна твердым, хрипловатым от бессонницы и волнения голосом. — Никто и ничто не помешает нам свернуть с избранного пути. Я уверена, что наши избиратели проголосуют так, как нужно. Завтрашний день покажет, насколько я была права».
— Вот и показал, — пробормотал Столяров, стряхивая с сигареты пепел.
Дверца машины открылась, и в салон забрался молодой следователь Мосгорпрокуратуры Андрей Горшков. Это был невысокий, худощавый парень с редкими, рыжеватыми волосами и безликим, конопатым лицом.
— Ну как? — спросил его Столяров. — Уже есть какие-нибудь версии?
Горшков покачал головой:
— Нет. И быть не может. Делать выводы на основе
— Когда как, — пожал плечами Столяров. — Иногда и одного взгляда достаточно. — Оперативник щелчком пальца вышвырнул окурок в открытое окно, вздохнул и сказал: — Кровавое это дело — политика, вот что я вам скажу. И чего только бабам не хватает? Чего они в политику лезут?
— Наверное, хотят самореализоваться, — предположил Горшков.
— Ну и пусть бы самореализовывались на кухне, возле плиты.
Горшков улыбнулся:
— Несовременно мыслите, Игорь Федорович.
— Несовременно, говорите? Кхе-х. Канунникова вот мыслила современно, и где она теперь?
Поскольку следователь ничего не ответил, Столяров предположил:
— Похоже, действовали профессионалы, а? Никаких ведь следов не оставили, сволочи. Одна надежда на «пальчики». Ума не приложу, почему он в них не стрелял? Ведь ствол-то был в руке.
Горшков с интересом посмотрел на оперативника:
— Вы имеете в виду Каматозова?
Тот кивнул:
— А то кого же? Офицер в отставке. Чечню прошел. И не смог выстрелить в этих подонков?
— Он выстрелил, — спокойно сказал Горшков. — И даже два раза.
Столяров удивленно на него посмотрел:
— Правда? А где же тогда следы от пуль?
— Вы их видели, — ответил следователь.
В глазах Столярова мелькнуло удивление. Оперативник хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого он покачал головой, достал из кармана сигареты и снова закурил, стараясь пускать дым в открытое окно, чтобы не тревожить некурящего Горшкова.
Председатель правления «Экологической партии России» Эдуард Васильевич Дубинин был высоким, хорошо сложенным мужчиной, сорока двух лет от роду. Прежде, когда Горшков видел Дубинина по телевизору, лицо политика было самоуверенным и вальяжным. Но сейчас на нем застыло выражение неподдельной и глубокой скорби. Уголки губ слегка опущены, черные брови сдвинуты к переносице, а глаза смотрят грустно и рассеянно.
— Да, — сказал Дубинин дрогнувшим голосом, — вы правы. Для нас это было огромным ударом. Но… — тут он вздохнул, — мы с моими товарищами по партии обязаны продолжить дело, которое начала Елена Сергеевна. Хотя бы ради ее светлой памяти.
Андрей Горшков выдержал паузу, давая понять, что разделяет скорбь политика, затем сказал:
— Эдуард Васильевич, я понимаю ваши чувства. Но мой долг спросить вас: не замечали ли вы чего-нибудь странного в поведении Канунниковой? Ну, может быть, она как-то особенно нервно себя вела?
По тонким губам Дубинина пробежала усмешка.
— А вы как думаете? — резко спросил он. — Конечно, Лена нервничала. Ведь в эту ночь решалось политическое будущее нашей партии. Увы, будущее оказалось безрадостным. Как вы уже знаете, в Думу мы не прошли.