Фактор вознесения
Шрифт:
Нет, Зенцу затеять такую бучу не по плечу. К тому же у него превосходное алиби: когда все началось, он находился в открытом море один на один с личным агентом директора. Личным палачом директора.
Зенц уже закончил переговоры со штабом, а конфигурация спирали келпа так и не изменилась. Неви проверил наличие горючего: все четыре бака полны до краев. Он выключил мотор и перевел режим движения с подводного на воздушный.
– Возвращаемся? – встрепенулся Зенц. Но чего в его голосе было больше – страха или нетерпения, – понять было трудно.
– Нет, –
Через час пришлось приводниться, чтобы пополнить запасы водорода, но Неви уже знал: то, что они ищут, находится прямо под ними.
Высшая сущность любви в том, что она превращает объект любви в существо уникальное и не имеющее замены.
Т. Роббинс, «Литературная энциклопедии атомного века».
Беатрис быстро протащили по коридору и заперли в съемочном павильоне голостудии. Там же оказались и три техника из команды Бруда, которые не принимали участия в убийстве встречавших их охранников, но говорить с ними не хотелось. Они, впрочем, тоже молчали. За спиной журналистки на огромном разборном экране светилось то же лого, что было вышито у нее на груди, – огромный объемный глаз, зрачок которого висел черной дырой над сценой, а ресницы почти касались голов воображаемой аудитории.
Беатрис всегда любила живую природу и ненавидела стерильную атмосферу студии, наводившую ее на мысль о клаустрофобии. Именно поэтому они с Беном так отлично сработались – они предпочитали кровь и грязь живого мира клюквенному соку и пудре сцены. Последние репортажи Беатрис обеспечили ей отличный контракт и гарантированное эфирное время. Однако все это осталось лишь на бумаге. Теперь же она с тоской вспоминала о трудных, но таких интересных годах вознесения девчонки с островов на самую верхушку голоолимпа.
Здесь, на орбите, Беатрис снимала небольшую каюту, от которой до студии было больше километра по прямой. Засыпая и просыпаясь там, она видела сквозь огромное плазовое окно Пандору. Ее отец был рыбаком, и Беатрис частенько тогда думала: «Вот сейчас у него перерыв на обед, а здесь, на станции, нет ни дня, ни ночи».
Данные ей Брудом инструкции были сухи и деловиты: «Расслабьтесь и отдыхайте, а мы сделаем всю работу сами. От вас требуется всего лишь правильно прочитать в эфире то, что вам напишут в шпаргалке».
А сейчас за каждым ее шагом следил с колосников маленький злой глазок видеокамеры секьюрити – беспородного гибрида дилетантской «мыльницы» и благородного профессионального триангулятора. Да, с каждым годом аппаратура на головидении все больше приходила в негодность. Как Беатрис сейчас не хватало ее собственного диктофона!
«Лучшего у меня не было… – с грустью думала она. – Кстати, а ведь последняя запись вполне могла сохраниться!»
Интересно, а может, люди Бруда вместе со всем студийным барахлом и его притащили сюда?
«Рико смонтировал этот аппарат для меня
И в сердце Беатрис вдруг вспыхнула надежда: а ведь точно, ее собственная аппаратура не потребовалась внизу, и ее так и не распаковали, а значит…
«Значит, она здесь». – Беатрис была в этом уверена.
Ладно, записи сейчас дело десятое, главное – ее камеры.
И все же ей хотелось бы знать, что сделали с ее записями…
«Последнюю запись надо сохранить. Но если другого выхода не останется, буду писать поверх нее».
Что бы они там ни затеяли, вряд ли задействуют аппаратуру во всем объеме. Правда, если посмотреть с точки зрения логики, они взяли с собой трех операторов…
Ее камеры до сих пор лежат в челноке.
Беатрис очень не хотелось возвращаться в коридор, где только что на ее глазах убили троих человек, но…
Беатрис украдкой взглянула на следящую за ней камеру.
«Интересно, в каком режиме она работает: прямой трансляции или записи?»
Скорее, трансляция – вряд ли они станут переводить пленку. Техники занимались предварительной проверкой аппаратуры и тихо переговаривались между собой. На Беатрис они не обращали ни малейшего внимания.
«А вдруг это все же идет в запись и в данный момент за мной никто не наблюдает?»
Вспыхнул световой сигнал, означавший, что уже три часа. В это время обычно начиналась подготовка к шестичасовому выпуску новостей. Достать свои записи – это еще полдела, главное – исхитриться запустить их в эфир вместо того, что будет сниматься под носом техперсонала Бруда. Она знала, кто мог бы ей помочь это провернуть – тот, кого сейчас она хотела видеть больше всех на свете. Мак сможет перекодировать частоту передачи и запустить ее материал.
Один раз такое уже удалось. Он сделал это по личной просьбе Беатрис. Ее и Бена…
«Но ведь Бен же и меня учил этому! – вдруг вспомнила Беатрис. – Он всегда подозревал, что может случиться нечто подобное».
Большинство пандорцев были слишком истощены, чтобы попытаться поднять восстание. Тысячи из них были вынуждены ночевать прямо на земле и в канавах, прикрывшись лишь куском драной полиэтиленовой пленки, которая не спасала ни от рвачей, ни от дождя, ни от холода. Дома Беатрис всегда учили: «Никогда не сдавайся! Борись до конца!»
Она помнила, как часто дед говорил ей: «Ключ ко всему – обучение, агитация и организация». И совсем недавно она повторила этот завет Дварфу Макинтошу.
Флэттери сумел организовать этот мир. Теперь Беатрис была готова использовать созданную им организацию против него самого.
В ее руках средства информации. Каждый человек имеет тело. И если все тела правильно сориентировать, они сумеют завоевать свободу.
Но удастся ли ей при этом остаться в живых?
А если даже и не удастся… Надо думать о том, что нужно суметь передать в эфир.