Фандом 2.0
Шрифт:
Домой я добираюсь поздно, почти к ужину, ужасно усталая от волнений и недосыпа. В прихожую долетает аромат жареного цыплёнка, и мой желудок в ответ недовольно урчит. На уютной кухне, среди сияющих, нержавеющих дверей и чёрно-белых квадратиков плитки, выложенных по стене в шахматном порядке, я вздыхаю с облегчением, пусть всего на мгновение.
Мама отрывается от сковороды, смотрит на меня и подавленным голосом обращается ко мне:
– Я приготовила твоё любимое, зайка. Жареную курицу под острым соусом с гарниром.
Сегодня
«Что-то здесь не то».
– Разве ты сегодня не ходила на работу? – спрашиваю я.
Избегая встречаться со мной взглядом, она качает головой.
Входит папа в футболке с портретами музыкантов группы «Нирвана» – майка наверняка завалялась у него в шкафу с прошлого века. Выходит, родители взяли выходной, и они выглядят одинаково измученными. Обстановка мне нравится всё меньше.
– Привет, солнышко. – Отец слегка касается моего темени. – Что поделывала?
Я пожимаю плечами:
– Так, ничего. К Нейту ходила.
Родители с непроницаемыми лицами переглядываются.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Мама накрывает на стол с привычной грацией женщины, которая умеет одновременно справляться и с детьми, и с работой, и с домашними делами. Папа распределяет ножи и вилки, позабыв, что класть слева, а что справа от тарелки, – как всегда.
– Так что происходит? – ещё раз спрашиваю я, раскладывая приборы правильно.
Мама подаёт еду: тушёную морковь, курицу, жареную картошку. Теперь, когда я явственно вспомнила, как в поместье Харперов, в книге «Танец повешенных», мне доставались лишь сухари, мамина стряпня нравится мне даже больше, чем всегда.
– Давайте сначала поужинаем, – говорит мама, многозначительно глядя на папу.
Терпеть не могу, когда родители таинственно переглядываются, думая, что дети ничего не замечают, а на самом деле только слепой не увидит их закатывания глаз и подмигивания.
– Лучше скажите сразу, – раздражённо требую я, – прямо сейчас.
Мы рассаживаемся как обычно. Пустой стул Нейта всегда кажется больше, чем остальные.
Папа принимается за цыплёнка.
– Мы хотели поговорить о Джонатане.
– Я догадалась. Вы прям застыли, когда я упомянула его имя. Что, доктора сообщили что-то плохое? Я же была в больнице, и никто мне ничего не сказал.
Мама нарочито медленно посыпает солью морковь и соус, и я вижу, как белые кристаллики растворяются в тёмной густой жидкости.
– Мам, соли уже достаточно. – Я протягиваю
Она отвечает мне резким и напряжённым смехом, сдерживая слёзы. Этот смех я давно прозвала «стеклянным». За ним, как за прозрачными стенками стеклянного сосуда, ни за что не спрятать печаль.
– Может, изменился его показатель ШКГ? – наугад спрашиваю я.
Шкала комы Глазго – стандартный индекс оценки степени нарушения сознания в коме, о котором то и дело упоминают врачи. Любое снижение этого показателя – очень плохой признак.
Сердце у меня тревожно сжимается, а аромат цыплёнка больше не кажется таким уж аппетитным, в комнате навязчиво пахнет уксусом.
Папа сверлит взглядом еду на тарелке.
– Нет, не в этом дело, Виола. – Он набирает полную грудь воздуха. – Мы с твоей мамой проговорили весь день. – Взглянув на маму, он безуспешно пытается улыбнуться. – И приняли решение. Очень трудное и очень важное, и я надеюсь, ты нас поддержишь.
Эта речь мне совсем не нравится. Голова кружится, к горлу подкатывает ком тошноты.
– Какое решение?
Не сводя глаз с жаркого, папа произносит:
– Мы отзываем уход за Нейтом.
Сначала мне хочется рассмеяться – папины слова ошеломили меня, я не верю своим ушам.
– Вы отзываете уход? Что это значит?
Отец смотрит на меня полными слёз, будто стеклянными, глазами.
– Мы отключаем ему искусственную вентиляцию лёгких.
Глава 6
Моя вилка с металлическим стуком падает, и брызги соуса летят на другой конец стола.
– Что ты сказал?
Папу не узнать. Его лицо будто принадлежит другому человеку, старому и грустному. В нём не осталось искры жизни.
– Прости, милая. Но прошло уже больше года, и улучшений нет… совсем.
– Мама? – Это слово срывается с моих губ с той же интонацией, как в далёком детстве, лет в пять.
Мама встаёт и огибает стол, чтобы прижать меня к груди. В её объятиях тепло, от мамы пахнет анисом и жасмином. И я слышу, как колотится её сердце.
– Пора его отпустить, Виола. Пришло время оплакать нашего мальчика – и отпустить.
Я с силой отталкиваю её.
– Он не умер! – Мама снова пытается меня обнять, и я встаю со стула и уворачиваюсь. – Нейт просто спит.
Мама не сводит с меня наполненных слезами, всё понимающих глаз. Руки у неё дрожат, и я знаю, ей до боли хочется меня коснуться.
– Он не проснётся. Доктора так сказали… а мы всё ждём, не знаю чего…
– Чуда, – говорит папа.
– Но чудеса случаются! – не сдаюсь я. – Вспомните, мы с Элис и Кейти проснулись внезапно и почти одновременно. Разве это было не чудо?