Фандом 2.0
Шрифт:
– Он же не позволит кому-то ещё написать третью книгу, – наконец произносит Виола. – Мы придумали новых персонажей, да весь сюжет изменили! Нельзя же просто отдать нашу книгу другому писателю. Это же воровство!
– Наверное.
– А что сказано в контракте?
Наш договор с издательством я помню очень хорошо. Виола тогда не отходила от Нейта, и вникать во всю эту юридическую чепуху пришлось мне. Я показала контракт Оливии, нашему литагенту, и она подтвердила, что всё составлено честно, – если издательство или наследники Салли Кинг позволят,
Во рту непривычно горчит, и я нервно сглатываю.
– Не помню. Эти чёртовы литагенты вечно чего-нибудь напридумывают. Они даже хуже редакторов.
– А может, нам поговорить с Оливией? – задумчиво спрашивает Виола.
У меня в груди поднимается волна настоящей паники.
– Зачем? Что теперь изменишь?
– Элис, третьей книги быть не должно, понимаешь? И не важно, кто её может написать. Не знаю, как объяснить, но я чувствую, что героев «Танца повешенных» надо оставить в покое. Мы придумали хороший конец во второй части, что бы там всякие критики ни писали. У наших героев появилась надежда, перед ними открылись новые возможности… Они теперь свободны и пусть живут, как пожелают.
Виола разволновалась не на шутку, и меня это беспокоит. Почему для неё это так важно? Говорит, что не может объяснить. А на самом деле – это я боюсь спросить. Мне страшно задать даже один из вопросов, на которые у меня нет ответа. Не хочу тревожить едва затянувшуюся рану. И безотчётно прибавляю шаг, уверенно впечатывая каблуки в твёрдый, неподдающийся асфальт.
– Виола, я знаю, тебя бесит этот разговор, но герои книг – всего лишь выдуманные персонажи. Даже Нейт. Конечно, мы приписали книжному Нейту качества твоего младшего брата, но только чтобы посмотреть, как он раздуется от гордости, когда узнает… однажды.
– А, ну да… Кстати, он до сих пор в коме и не слышал о второй книге.
Она будто ударила меня этими словами.
– Я помню, – тихо отвечаю я. – Ведь я тоже его люблю.
За углом над входом в метро сияет знакомая эмблема.
– Конечно, – уже мягче отзывается Виола, касаясь моей руки. – Прости.
Я обнимаю её за худенькие плечи и на секунду крепко прижимаю к себе.
– Ничего. Нам обеим его сильно не хватает, и оттого всё кажется ещё… страшнее.
Мы спускаемся на станцию, и я щурюсь, пытаясь разглядеть ступеньки сквозь тёмные стёкла очков, которые и не подумала снять.
– Знаешь, давай позвоним Оливии, – настаивает Виола. – Просто убедимся, что Тимоти не блефует.
«Ох, понеслось…»
Во рту опять знакомый горький привкус. Наверное, так просыпается моя совесть, напоминая об ошибках. Давно надо было рассказать Виоле о контракте.
Когда лестница наконец-то заканчивается, я беру подругу за руки и смотрю ей в глаза. Сделав глубокий вдох, с трудом выговариваю:
– Он не блефует, Ви.
– Так ты знала? – мгновенно помрачнев, резко спрашивает она. – Ты давно знаешь, что кто угодно может написать продолжение, если
С такой болью Виола смотрела на меня давным-давно. Ей было четыре года, и Гарри Уолш толкнул её прямо в колючие кусты возле детского сада. Она даже плакать не могла от боли. Тогда я её спасла, прогнала обидчиков. А на этот раз Гарри Уолш – это я. Нет, ещё хуже, я колючая живая изгородь.
– Оливия уверяла, что ничего не поделать.
Как странно. Мой голос звучит так холодно, а в груди полыхает горячее пламя. И я с неимоверным трудом сдерживаю слёзы.
– Хоть бы мне сказала, – роняет Виола.
– И что бы ты сделала?
– Не знаю… Я бы попыталась переписать договор.
Виола освобождается от моих рук и идёт к поездам. Нет, она не отгораживается от меня, просто не в силах даже взглянуть в мою сторону.
– Я подумала, что это не так уж важно, – мямлю я, догоняя подругу.
– Ты всегда знала, что для меня это очень важно. – Она внезапно останавливается, будто ошарашенная неожиданным открытием. – Ты всё это подстроила?
– О чём ты?
– Ты знала, что, если редактор пригрозит отдать книгу другому писателю, я соглашусь взяться за третью часть.
Она в ярости шлёпает проездным билетом по турникету.
«Ничего себе. Опять удар – и прямо в больное место».
– Чёрт! Ви, я тебе кто, главарь мафии?
Мы идём по платформе, и к скрипу моих туфель от Jimmy Choo добавляется шорох и свист приближающегося поезда.
Виола не отрываясь смотрит на разинутую пасть тоннеля.
– Я тебе не верю, – шепчет она.
Налетевший ветерок сдувает мои локоны, открывая шею. Виола больше не моя подруга Виола. Она такая же как все девицы, судачащие о высоте моих каблуков. От накатившего гнева сердце горит огнём. Я хватаю Виолу за руку и поворачиваю к себе.
– Так что ж ты тогда дружишь со мной? Ведь я такая стерва.
Гнев, пылающий в моей груди, отражается на лице Виолы: подбородок упрямо выставлен, ноздри трепещут.
Вихрь от приближающегося поезда разметал её волосы, поднял короной над головой. Сейчас Ви похожа на Кэрри Уайт из ужастика Стивена Кинга. Хорошо, хоть распятия поблизости не видно.
– Значит, если я откажусь, ты напишешь продолжение сама, без меня? – перекрикивая шум, спрашивает Виола.
Поезд всё медленнее ползёт мимо, и я вижу своё отражение в окнах вагонов: из-под тёмных стёкол очков бегут потёки чёрной туши. Представляю, что сказал бы папа, но мне всё равно.
– Конечно нет! Что ты несёшь?
– Ты предавала меня и раньше! – кричит она.
И тут мы обе застываем на месте, цепенеем в толпе туристов, выходящих из вагонов.
– Когда? – наконец выдавливаю я. – О чём ты говоришь?
Виола только растерянно трясёт головой. Ну всё, дух Кэрри её покинул, и теперь Ви беспомощно смотрит на меня, не зная, что же ответить.
«Как же узнать, что на неё нашло?»
Однако Ви вырывает свою руку из моей и, подхваченная потоком пассажиров, исчезает в дверях вагона.