Фантастика 1985
Шрифт:
Книг у Старика было много, да и вертолетчики, снабжавшие его раз в две недели провиантом, почти всегда прихватывали что-нибудь новенькое. Особенно часто перечитывал он труды по теории космонавтики и истории звездоплавания. Многие из тех, чьи имена и портреты он встречал в книгах, были когдато его друзьями по школе и отряду космонавтов.
Когда-то… Больше полувека назад. Вот Бронислав Ладзинс - герой той самой экспедиции на Марс, дублер Старика.
Ему повезло больше… Джон О'Брайен - первый из землян, ступивший на поверхность Юпитера. Стае Вольнов - школьный друг Старика, возглавивший сверхдальнюю экспедицию по облету Плутона. Он пропал без вести - связь с кораблем Вольнова “Орфей” прервалась спустя
Имя Стаса и членов его экипажа было занесено на обелиск в Аллее Героев Космоса. Для Старика же он остался именно таким - мальчишкой, задирой с жадным, пытливым умом и недетским хладнокровием в минуты опасности…
В это время в комнате Старика на командном пункте или в “конторе”, как он ее окрестил, информационный канал передавал сообщение. У Старика появилась привычка, выработанная долгим одиночеством, - оставлять включенным динамик информационного канала, тогда по возвращении его жилище казалось обитаемым.
Диктор продолжал читать: “Сегодня, в 10.32 по московскому времени, станции передового наблюдения обнаружили летящий по гелиоцентрической орбите неопознанный объект. На предупредительные сигналы и попытки установить связь объект не реагировал. Автоматы рассчитали его орбиту и передали наблюдение второму эшелону”.
Посидев немного в блиндаже, Старик снова вышел на мороз. Сегодня он собирался дойти до конечного пункта своей прогулки - заброшенной железнодорожной станции, куда доставляли грузы, материалы и оборудование для космодрома.
Но какое-то смутное беспокойство овладело им, казалось, ктото влечет, тянет его обратно к виднеющимся за пригорком шарам силовых вышек. Старик верил в предчувствия. Последние сотни метров до “конторы” он уже не шел, а бежал. Бросив лыжи у порога, он ворвался в прихожую, расстегивая на ходу ворот скафандра, толкнул внутреннюю дверь. Его внимание сразу привлек возбужденный голос диктора из динамика:
“…не отвечая на сигналы наблюдательных станций. Сейчас корабль находится вблизи орбиты Луны. По очертаниям он похож на астролет из серии “Орфей” образца начала века. Следующая информация будет передана через десять минут”.
“Орфей”! У Старика дух захватило и сердце сдавило обручем от мгновенно пронесшихся воспоминаний. С этого момента действия его были так точны и продуманны, будто “Орфея” он дожидался всю свою жизнь. Быстрыми шагами он прошел вдоль пультов и включил все системы “Байконура-3”.
Замигали табло, засветились экраны. Ожила зимняя степь: зашевелились антенны, поднялась стрела причальной мачты, шары на вышках обволокло голубым мерцанием. Краем уха он слышал доносившийся из динамика голос президента Совета астронавтики: “Сейчас стало совершенно ясно, что к нам возвращается корабль “Орфей” экспедиции Стаса Вольнова, посланный пятьдесят два года назад на облет Плутона! У нас еще была надежда, что он причалит к одному из орбитальных космодромов, но связь с кораблем установить не удалось, и сейчас он приступает к снижению на поверхность Земли. Предотвратить катастрофу, которая неминуемо произойдет при его посадке, практически нельзя. Все корабли этой серии космодром принимал только в улавливающих силовых полях, которых на Земле нет уже два десятилетия. Масса “Орфея” столь велика, что никакой тяги двигателей посадки не хватит для смягчения удара! В действие приведены аварийно-спасательные службы. Расчетная точка посадки - в районе бывшего космодрома “Байконур-3”. Связи с кораблем по-прежнему нет!” Теперь Старик был поглощен только одним - посадка! Неужели он зря так долго изучал работу каждого оператора в отдельности! Сейчас ему предстоит поработать одновременно за шестерых… Вот она на всех шести экранах - светящаяся точка “Орфея”. Бесстрашный певец, возвращающийся из мрачного царства Плутона… Пора! Прозрачный щиток прикрывает
Старик словно со стороны слышит, как чей-то чужой, немного торжественный голос произносит:
“Внимание, внимание! Всем, всем, всем! “Байконур-3” просит Азиатское энергетическое кольцо на десять минут переключить всю подачу энергии на посадочный комплекс. Повторяю!…”
Повторять уже не надо - стрелки и так зашкаливают.
Щелчки тумблеров на всех шести пультах… Пошел конденсатор энергии! Несколько десятков реакторов, гигантские ГЭС на Иртыше, Ангаре, Амуре, Хуанхэ, Евфрате и Ганге льют свою энергию в искрящиеся голубые шары. Три слоя силовых полей повисли над котлованом… Только бы не опоздать!
Старик быстро переходит от пульта к пульту, следит за приборами, нажимает кнопки.
А вот и корабль!
Он огромен. Сигарообразное его тело, покрытое ржавой окалиной, в нижней трети перехвачено кольцом двигателей диаметром чуть меньше посадочного котлована. Дюзы обрушивают на Землю столбы белого пламени, и под ними базальтовая плита покрывается мелкой рябью, словно зеркало пруда под порывом ветра.
Верхний диск силового поля подхватил гигантский корабль. Тумблер влево до отказа! Второй слой гасит скорость почти до нуля. Старик трогает рычаг управления причальной мачтой.
Действует третье поле!
Стальная рука бережно обнимает корабль, и двигатели умолкают.
Отключить энергию!
Последним усилием воли Старик дает отбой по Азиатскому энергокольцу и откидывается на спинку кресла, пытаясь внезапно онемевшими руками нашарить в кармане комбинезона таблетки.
Он не видел, как появились оранжевые вертолеты поисковоспасательной службы, как из них побежали к дому и кораблю люди, радостные и взволнованные, выкрикивающие что-то на бегу. Старик еще не до конца верил в реальность происходящего, и только одна мысль вертелась в голове: “Стае вернулся!” В оплавленном боку “Орфея” открылся люк. В темном проеме шлюза пока еще не было никого, но туда, наверх, уже карабкалась по причальной мачте стальная кабинка лифта…
Григорий ТЕМКИН КОРАЛЛЫ КАПОБЛАНКО
Сколько лет прошло, а Наташа в мельчайших деталях помнила те каникулы, когда их седьмой класс, заняв второе место в спартакиаде школ, всем составом выехал в летний спортивный лагерь на берегу Мексиканского залива. Стоило лишь закрыть глаза, и словно оживали, выплывали из памяти цепочка тростниковых “индейских” бунгало вдоль побережья, пляж в верблюжьих горбиках дюн и море… Иногда зеленое, иногда синее, иногда серое, а иногда даже розовое. То ровное, бар. хатистое, как моховые болота под Вологдой, то веселое и игривое, как сами по себе прыгающие пенные рояльные клавиши.
Но только на поверхности море бывало разным. Под водой же, казалось, всегда царят спокойствие и постоянство. Случались и штормы, конечно, тогда что-то менялось и под водой, поднимало ил, например, но в плохую погоду их на берег не пускали, и, может, поэтому - а может, и потому, что пасмурных дней в июле почти не бывало, вода в заливе запомнилась Наташе ласковой и совсем, совсем прозрачной. Она и воспринималась даже не как вода, а как небо - такое же чистое, голубое и солнечное. С той лишь разницей, что “нижнее небо” было мокрое и соленое. Да и чудес в нем было не в пример верхнему. Стоило опустить в воду лицо, закрытое мягкой полумаской, - и ты попадал в удивительный, добрый мир, похожий на сад из волшебной сказки. Только на его клумбах росли не розы, а розовые кораллы, и вокруг них порхали не пестрые мотыльки, а пестрые рыбы с не менее пестрыми, веселыми названиями: рыба-бабочка, рыба-клоун, рыба-попугай…