FANтастика
Шрифт:
— Вы не могли бы, по крайней мере, не менять положения? И так из-за вашей спины ничего не видно!
Петр Иванович чуть обернулся к говорившему. В темноте ложи ярко пылали красные глаза тролля и светились бледным светом болотной гнилушки его обнаженные зубы.
Затем Петр Иванович опять повернулся к сцене, и больше уже никто не смел его тревожить. Петр Иванович самозабвенно погрузился в созерцание и слушание.
В последнем эпизоде балерина вышла на сцену босая. Ее нагие ножки как будто жили собственной жизнью: они подбирали пальцы, вытягивались,
А прямо перед Золушкой стояла пара хрустальных башмачков.
И только теперь, когда она разулась, Петр Иванович наметанным глазом сразу определил: эти башмачки балерине катастрофически малы. Не просто малы — они, что называется, и на нос не налезут. «У нее, надо думать, размер сорок второй, — прикидывал Петр Иванович, наслаждаясь изгибом Золушкиной ступни, — а эти фитюльки — тридцать пятый, тридцать шестой максимум. И они еще пишут в программе (он все-таки прочитал „краткое содержание балета“), что только Золушке подошли крохотные хрустальные туфельки, изготовленные по приказанию крестной феи… Если уж по-честному, то они бы налезли только на мачеху и еще на вон ту девицу из кордебалета…»
Мысль о хрустальных башмачках всецело завладела троллем. Это была одна из тех мыслей, которая и по силе, и по объему гораздо больше того, кто с нею столкнулся, так что одолеть ее Петр Иванович даже и не пытался: он сразу узнал, с чем имеет дело, и покорился, погибая.
Когда спектакль закончился, Петр Иванович опрометью кинулся в гардероб, схватил свою присмиревшую шубу и выскочил под снегопад.
С того дня у Петра Ивановича появилось важное занятие: он думал о босых ножках балерины и о хрустальных башмачках. Он представлял их в воображении: вот длинные пальцы молодой танцовщицы подбираются и вновь выпрямляются, как крохотные стрелы, вот ее ступня изогнулась аркой — как тверда ее пятка, хоть иглы об нее ломай! — и миг спустя она расслабленно опускается возле крохотного башмачка.
Умом Петр Иванович понимал, что для Золушки это позор — ведь зачарованные туфельки, красноречивые свидетели ее триумфа, определенно не придутся ей впору. Но было нечто волнующее в том, что Золушка никогда их не наденет. Ведь пока она боса, остается возможность мечты о ней, остается сводящая с ума неопределенность. Женщина за мгновение до взлета абсолютного счастья: уже наполненная любовью, но еще не потерянная для тебя безвозвратно.
А Золушка обречена балансировать на этой грани вечно, и грань эта слишком тонка и остра, чтобы когда-либо утратить свою смертоносность.
Несколько дней кряду Петр Иванович ходил как пьяный. Все свои мысли он переместил в Золушкины пяточки и в пару башмаков, стоявших на сцене так одиноко, так обреченно!..
В конце концов Михля сумел вломиться в магазин, где погибал от любви его приятель.
— Нужно ответить на несколько звонков, — сообщил Михля. — Ты что тут заперся, как сыч?
Петр Иванович медленно повернул к нему голову
— Нет, — сказал Михля, — я ведь тебя знаю. Ты должен ответить на несколько звонков, Петр Иванович, потому что это надо для дела.
К Михле протянулась длинная рука. Длинные черные ногти на пальцах отросли и начали загибаться книзу твердыми крюками.
— Список, — хрипло выговорил Петр Иванович.
Михля наколол листок бумаги с логотипом на один из ногтей.
— Четыре звонка, — добавил он. — Номера записаны.
— Без ошибки?
— Пфф! — презрительно фыркнул Михля. — Я же не блондинка, хоть и секретарь.
— Блондинки тоже ошибаются, — непоследовательно произнес Петр Иванович и погрузился в меланхолию.
После долгого молчания (все это время Михля спокойно и терпеливо сидел в кресле посреди магазина и листал каталог) Петр Иванович вновь пошевелился в своем углу.
— Невеста — самый страшный персонаж фильма ужасов, — подал он голос.
В горле у тролля что-то хрипнуло, и он кашлянул.
— А мне монстры нравятся, — сказал Михля, откладывая каталог. — Особенно когда они подкрадываются, а потом вдруг хватают!
Петр Иванович продолжал сипло, то и дело прерываясь, чтобы откашляться:
— Женщина в последние секунды свободы обладает особенной силой. Эта сила нисходит извне. Она капризна, она способна убить любого, кто посягнет на невесту, но иногда она убивает саму невесту — просто из ревности.
— Но ведь бывает же, что невеста бежит из-под венца? — вставил Михля.
Петр Иванович долго смотрел на него из темноты тяжелым, мрачным взором. На Михлю это не произвело впечатления. Он снова уткнулся в каталог.
Наконец Петр Иванович сказал:
— Если невеста убежит из-под венца, она больше никогда не будет истинной невестой. Эта охраняющая сила оставит ее навсегда.
— Понятно, — проговорил Михля.
Петр Иванович подумал вдруг: «А что я, собственно, знаю о Михле? Мне, конечно, известны обстоятельства его жизни, но что я знаю о его личности, о его душе, о его внутренней работе? Кто он такой? Я замкнут в моем эгоизме — это вполне обычно для тролля — и люблю Михлю так, как любил бы хорошую еду или домашнее животное, не интересуясь им самим. Люблю его просто для себя, для того, чтобы было с кем разделить бизнес и эмоции. А вдруг это опасно? Я ведь никогда прежде не заводил друзей и понятия не имею о механизмах человеческой дружбы».
Михля сказал:
— Я познакомлю тебя с ней. Скоро. Она пока стесняется. Она боится богатых людей.
Петр Иванович поперхнулся:
— С кем?
— С моей невестой.
Петр Иванович поднялся и вышел к Михле, на середину магазина. Десятки обожаемых пар обуви поблескивали так, словно и им был известен Михлин секрет и теперь они, не без иронии, сочувствуют Петру Ивановичу, которому все открылось в последний момент.
— С какой невестой? — пробурчал Петр Иванович. — Откуда взялась невеста?