ФАНТОМ
Шрифт:
– В моих глазах эти немногие стали героями. Они погибли в одиночестве, среди бывших друзей. Среди таких же мальчишек, с которыми когда-то играли и смеялись, и которые теперь стали их врагами. Я отдала бы что угодно, чтобы обнять этих детей с благородными душами, прошептать им слова благодарности за то, что не стали такими же, как остальные. Но это было невозможно. Мальчики умерли в полном одиночестве окруженные бывшими товарищами.
– Это было безумие. Казалось, весь мир сошел с ума. Ничто не имело значения. Жизнь больше не имела цели, наполнившись лишь болью и страданием. В ней больше не было места ни для чего. Воспоминания о чем-то
– В результате, единственными живыми галеанцами остались мальчики и женщины, которые не умерли после солдатских развлечений. Теперь в насилиях участвовали и старшие мальчики - так их награждали за рвение в учении и энтузиазм при участии в казнях.
– Многим женщинам удалось покончить с собой. Каждое утро на булыжных мостовых около высоких зданий находили изломанные женские тела. Не ожидая в будущем ничего кроме страдания и унижений, они выбрасывались из окон или прямо с крыш. Уж не знаю, сколько раз мне попадались в темных углах женщины с изрезанными запястьями. Вместе с кровью из вен, вскрытых собственными руками, из них вытекала их жизненная сила, любовь и надежда. Не могу сказать, что я осуждала такое решение.
Ричард заложил руки за спину и, не отрываясь, смотрел на воду в фонтане. Джебра продолжала рассказывать о жизни после падения Галеи. Она добавляла все новые и новые подробности событий, что происходили после победы храбрецов из Имперского Ордена. Бессмысленность происходящего была настолько грандиозна, что постичь ее было еще труднее, чем вынести.
Косые полосы солнечного света, проникающего через крышу, медленно ползли по мраморной скамье вокруг бассейна, по пространству пола и гранитным ступеням, сверкали, отражаясь в кроваво-красном камне колонн. А Джебра все говорила и говорила. Старалась рассказать все, что могла вспомнить о событиях того времени, когда была пленницей Ордена.
Все это время Шота неподвижно стояла, сложив руки. Ее изящное тело замерло в напряженной позе, словно готовое к броску. Глаза внимательно смотрели то на Джебру, то на Ричарда, будто она желала удостовериться, что он внимательно слушает.
– В Галее было припасено довольно много продовольствия, - говорила Джебра.– но для такого количества солдат, какое сейчас находилось в городе, этого было явно недостаточно. Тем более что армия Ордена не имела своих запасов. Войска разоряли каждый продовольственный склад, который им попадался, каждую кладовую, каждую лавку. Вся домашняя скотина, на много миль вокруг города, была забита на мясо. Не осталось ни одной овцы, выращиваемой ради шерсти, ни одной коровы, которую держали бы ради молока. Вместо того, чтобы содержать кур, которые могли бы нести яйца, вся домашняя птица была убита и съедена.
– Поскольку продовольствие подходило к концу, офицеры рассылали гонцов с просьбами пополнить их запасы. Поставок не было несколько месяцев, а потом, с приходом зимы сообщение с другими армиями и вовсе прекратилось.
Прежде чем продолжить рассказ, Джебра сглотнула, и, поколебавшись, заговорила.
– Однажды, в тот день разыгралась страшная метель, солдаты Ордена доставили на кухню свежее мясо, которое нам приказали приготовить.
Ричард резко повернулся и уставился на Джебру. Она смотрела на него, как безумная, опасаясь, что ее осудят за то, что она перешла все границы. Ее синие глаза наполнились слезами, она словно молила о пощаде, как будто опасалась, что он сейчас убьет ее на месте за то, в чем она собиралась признаться.
– Вам доводилось когда-нибудь разделывать человеческое тело, чтобы приготовить из него еду? А нам пришлось. Мы жарили мясо, мы отделяли его от костей, чтобы приготовить жаркое. Мы вялили его на подставках, кусок за куском, чтобы накормить войска. Если другой еды нет, а солдаты голодны, значит, на кухни будут поставляться человеческие тела. Мы шли на самые невероятные ухищрения, чтобы растянуть запасы, которые у нас были, как можно дольше. Мы даже отыскивали под снегом сорняки, из которых варили суп. Но все равно еды, чтобы накормить такое количество мужчин, не хватало.
– Я стала свидетельницей таких вещей, от которых всю оставшуюся жизнь меня будут мучить кошмары. И одна из них - открытый дверной проем, в который задувает вихри снега, и солдаты, заносящие в дверь мертвые тела и бросающие их на полу кухни.
– Я понимаю, - кивнув, прошептал Ричард.
– Ранней весной, наконец, начали прибывать фургоны, которые везли продовольствие. Очень много продовольствия. Но, несмотря на бесконечную вереницу фургонов, я знала, что это не продлится долго.
– Вместе с поставками провианта прибыло подкрепление, чтобы заменить солдат, погибших в сражении за Галею. Численность войск, оккупировавших Эбиниссию, и так поражала воображение, а после прибытия дополнительных частей, к моему оцепенению добавилось еще и чувство безнадежности.
– Однажды я подслушала доклад двух недавно прибывших офицеров. Они говорили, что объем поставок будет возрастать соответственно росту численности войск. Как они пришли сюда с юга, так и многие другие были отправлены с миссией обеспечить безопасность в других областях Срединных Земель. Где были другие, еще не захваченные города и страны, другие очаги сопротивления, которые необходимо подавить, другие люди, которых можно захватить в рабство.
– С фургонами и пополнением прибывали письма из Древнего Мира. Они не были адресованы определенным солдатам - не было никакой возможности узнать, в какой из армий находится тот или иной солдат. Кроме того, отдельный человек ничего не значил в глазах Ордена. Это были письма, адресованные «храброму воину», который защищает тех, кто остался дома. Тому, кто сражается во имя Создателя, борется с варварами на Севере. Борется за то, чтобы принести спасение этим отстало мыслящим людям, направляя их на пути Ордена.
– Каждый вечер в течение многих недель солдаты, собираясь кучками, читали письма. В письмах говорилось о том, что население пошло на великие жертвы, чтобы послать на север пищу и снаряжение, дабы поддержать тех, кто также идет на великие жертвы, чтобы нести священное учение Ордена. Молодые женщины в своих письмах обещали свои тела храбрым воинам, когда они вернутся, покорив нецивилизованных врагов с севера. Письма этого типа были особенно популярны среди солдат, их перечитывали множество раз под дикие приветственные крики.