Фарисей
Шрифт:
А тучи над головой Изольды все сгущались. Она кожей чувствовала эти плотные слои атмосферы. Хирург всегда ходит по лезвию, поэтому особое ощущение опасности, чувство тревоги, которое всегда оборачивается осложнением в течении болезни, жалобой, неприятностями в коллективе, редко бывает напрасным. Так и весной этого года. Изъявила желание приехать с выездным циклом солидная московская клиника. Почему бы нет? Это шанс за месяц получить солидную подготовку для тех десятков врачей районов и города. И при этом почти дома, без поездок и затрат. Врачи клиники пообщаются с хорошими специалистами, шефом–академиком, человеком во многих отношениях интересным и неординарным.
Институту до такого события дела нет. Это не борьба с врагами, и не звено, за которое надо тянуть.
— Этот иглодержатель мне подарил Гросс в Штатах, а этот диссектор Рикхем в Швеции…
Академик, человек пожилой и далеко не ангельски кроткий, должен был через час оперировать мальчика с опухолью желудка. А инструмента нет… И привычный для него ассистент на операции, доцент его клиники, не может с ним оперировать, т. к. у него украли документы, деньги и билет на самолет на сегодняшний рейс.
Хозяйка кабинета, Изольда, звонит в их присутствии по трем серьезным адресам: Управление внутренних дел, безопасности, крайком партии. День только начался, все друзья на месте. Все, как один, дружно матерно излагают версию, что и ежу понятна.
— Это же акция против тебя, Изольда. Чтобы ты предстала в облике человека, который не может ничего организовать по–человечески.
— Да что я, не понимаю, что ли? Конечно, это расчет на естественную реакцию академика, который сейчас вот сидит передо мной, как туча, и вот–вот сорвется…
— Ты что, плачешь?! Немедленно прекрати. Они только этого и хотят, мать…
— Тебе хорошо, а мне даже так нельзя облегчиться. Вот тут сидит академик и слушает меня…
Академик тут же:
— Изольда, если тебе от этого будет легче, валяй. Мы тут свои люди… Так, ребятки, кина не будет. Они просчитались. Я пойду оперировать. А вы тут оставайтесь, ждите милицию. Только ко мне стряпчих не допускайте, я их не люблю.
По гроб жизни будет благодарна этому человеку Изольда. Немолодой, нездоровый, он начисто отмел этот стресс. Он оперировал скверными инструментами, с людьми, которые не знали его привычек. Уж что там было у него на душе, но он даже подшучивал над собой по ходу операции, отпускал комплименты операционной сестре. В операционной была теплая, светлая обстановка. Оперировал он блестяще и быстро. Мальчик перенес операцию легко и вскоре был выписан. Доцента отправили самолетом в Москву со справкой вместо паспорта.
На следующий день к институту подбросили удостоверение ограбленного доцента. Вероятно, чтобы поставить в известность руководство. Пришла туда же ориентировка из милиции. Выговора Изольде почему-то не последовало, хотя и — не обеспечила, не уберегла и налицо разгильдяйство. Возможно, там тоже догадались, чьих рук это дело и решили не обострять.
Не все проблемы разрешались так. Изольда чувствовала, что ее «пасут», ждут какой-нибудь ошибки, скандала. Если он не возникнет сам, знала, что его спровоцируют. Когда еще не уехали москвичи, врачи–все как один опытные и знающие, — в клинике случилось несчастье. На шестые сутки после
Жалоба от родителей ребенка не заставила себя ждать. Академик с нею ознакомился и дал свое заключение по этому случаю. В нем он писал, что значительное число высококвалифицированных специалистов, обследовавших больную на всех этапах диагностики и лечения, подтверждает тот факт, что ребенок имел максимум внимания и что несомненна трудность диагностики и тяжесть микст–заболевания. Он полагал, что печальный исход, который наступил несмотря на внимание персонала и интенсивную терапию, произошел в результате крайне тяжелого, не полностью диагностированного даже после патологоанатомического исследования, заболевания вирусной этиологии.
Академику в этой узкой специальности не все ясно, а вот «ум, честь и совесть» разобралась быстро и досконально. Дама, представляющая эту могучую организацию, имела подмоченную репутацию еще в медицинском институте, где она была «румяным комсомольским вождем». Это, как водится, не помешало продвигать ее далее по партийно–советской стезе. «Двигателям» она импонировала. Соврать таким, что плюнуть. Дама говорила как о прошлом и благом деле, о проведенной реконструкции того корпуса, где почти двадцать лет маялись в тисках вечного ремонта шесть детских отделений, где пять лет
подряд не было горячей воды, а потом столько же — только горячая, зимой и летом. Где корпус, как в Венеции, стоял в буквальном смысле на воде. Последние десять лет ее и не пытались откачивать из подвала. «Вождь» известил актив медработников города, что реконструкция замка на воде успешно завершена. Еще «вождь», комментируя этот несчастный случай в том же корпусе, известил, что все врачи, лечившие эту девочку, перечислив их поименно и не забыв зав. кафедрой, «скомпрометировали себя нарушением врачебной этики, безразличием к больным, низкой профессиональной квалификацией». Скомпрометированные, конечно, знали что партии, которая рулевой, с ее идейных позиций видней, но знали они также, кто вертит этот самый руль.
— Ты все еще в институте, Изольда?
— А где я должна быть?
— Разве у нас интересуются этим, когда сокращают штаты? Насколько я знаю, Пиночет интересовался, чем занимается твой муж и прокормит ли он, когда тебя сократят вместе с твоей доцентской ставкой.
— Ну и …?
— Остался доволен. Прокормит.
— Ну что ж, пора нападать. Это классический вид обороны.
Она напала. Ее письмо как и неотправленное письмо мужа, было адресовано в высшие партийные инстанции, перед которыми Шмуль благоговел и откуда даже звонки слушал в положении стоя. Письмо было коротким, всего на двух с раницах. В нем Изольда излагала факты, касающиеся только ее. Факты беззакония. О том, как шесть лет ее держати. о. зав. кафедрой и за это время не представили к званию доцента. О том, в состоянии какого развала она получила кафедру от предшественника, как лихорадило тогда работников и какой была служба в крае. Как это изменилось, как активизировалась наука на кафедре и в клинике, какой авторитет завоевал специализированный центр в крае. Она писала о той канители, что устроили ей ректор и проректор по науке с планированием диссертации, как откровенно грабят ее с зарплатой, когда руководитель на протяжении четырех лет получает меньше рядового работника. Это были конкретные факты, которые невозможно было опровергнуть. Писала она это письмо в КПК при ЦК КПСС в июле. До октября она не получила оттуда никакого ответа.