Фарландер
Шрифт:
Они выпили чи на балконе второго этажа и немного поболтали о пустяках.
— Где сегодня Лос? — вежливо осведомился Бан, посчитав правильным спросить — пусть и ради проформы только — о ее нынешнем сожителе.
Риз равнодушно пожала плечами. Бан знал, что Лос исчезает порой на несколько дней, не поставив ее в известность о своем местонахождении. Играет да шляется по борделям, полагал Бан, основываясь на личных, смутных впечатлениях. Лос еще не вышел из призывного возраста и, следовательно, либо уклонялся от призыва, либо каким-то образом откупался.
Стыд
— У твоей дочери скоро церемония наименования, — с натянутой улыбкой заметила Риз.
— Да, — коротко ответил Бан, стараясь дышать как можно осторожнее, чтобы не беспокоить пострадавший бок.
— Я приберегу кое-какие продукты. Немного картошки для пирогов, консервированного перца. Боюсь, ничего другого предложить не могу.
— Спасибо, ты очень добра, — вздохнул Бан. — Марли не верит, когда я говорю, что в городе уже не осталось никаких продовольственных запасов.
Риз задумчиво кивнула, глядя в пустую чашку.
— По-моему, тебя что-то беспокоит.
Она не ответила, и он, соображая, что еще сказать, вдруг понял, в чем дело.
— Нико, да?
Риз вздрогнула и отвела глаза.
— Он уехал.
— Уехал? Куда?
Она снова пожала плечами, безвольно, как будто не веря уже ни во что.
— Куда-то... учиться.
— Что?
Боль накатила вдруг с новой силой, и Бан, ожидая ответа, задержал дыхание. Риз определенно хотела что-то сказать, чем-то поделиться, но не решалась, а потом, похоже, и вовсе передумала, словно сочла свои беспокойства слишком глупыми, чтобы говорить о них вслух.
— Ты получала от него какие-то известия? Он здоров?
Она снова промолчала.
Они всегда неплохо ладили, всегда находили общий язык и, после того как Коул, отец Нико, ушел из семьи, сблизились еще больше, как будто общая потеря позволила с еще большей откровенностью говорить о том, что тревожило и беспокоило обе стороны. Они говорили о Коуле, обменивались слухами и новостями, полученными от случайных знакомых или бывших сослуживцев его брата. Последний след Коула вел в Патию, где его, как утверждали некоторые, повесили за разбой. Другие, однако, уверяли, что он заделался охотником и даже бывает за горами, в Большом Безмолвии, где задерживается на недели и даже месяцы. Надо же так свихнуться, размышлял Бан, чтобы променять такую женщину на полудикое, одинокое существование в далекой, неизведанной стране.
Боль распространилась глубже и дальше, захватив мочевой пузырь. Кляня себя за несвоевременную слабость, Бан извинился и поднялся из-за столика.
— Что-то болит? — участливо спросила Риз.
— Да, живот... немного. — Он не стал упоминать про туннели, что неизбежно напомнило бы о Коуле.
Спустившись в уборную, Бан обнаружил в моче кровь.
Подвернув тунику и стиснув зубы, он осторожно ощупал страшноватые синяки на боку и прошел пальцами по ребрам. Убедившись, что они вроде бы целы, Бан пригладил волосы, привел в порядок тунику и поднялся
Оставлять невестку одну, наверное, не стоило. Риз сидела в той же позе, положив одну руку на деревянные перила и держа в другой чашку. Взгляд ее блуждал где-то далеко. Его возвращения она как будто и не заметила.
Он осторожно опустился на стул. Будь на месте Риз кто-то другой, Бан объяснил бы ее состояние какой-то мелкой житейской драмой.
— О чем ты думаешь? — мягко спросил он.
Она повернулась к нему и коротко, немного виновато улыбнулась:
— Я думала... Думала о том, что теперь их нет со мной. Нико и Коула. Оба ушли.
Тихий, сдержанный голос почему-то напомнил ему крик того неизвестного в туннеле, несчастного, оказавшегося в смертельной ловушке глубоко под землей, где его окружала лишь глухая и немая тьма.
Глава 18
СЕСТРЫ УТРАТЫ И ЖЕЛАНИЯ
В черном, усыпанном звездами небе сияли луны-близнецы. Они поднялись вместе, обе полные — одна туманно-бледная, другая голубая, — и, продолжая восхождение, прошли вдоль Большого Колеса, видимого ядра галактики, заслоняющего огромное пятно звездного света. Появляясь вместе и во всей полноте — а такое случалось только раз в году, — они возвещали приход осени. Может быть, поэтому их и назвали Сестрами Утраты и Желания.
Две взбирающиеся на холм человеческие фигурки выглядели под этим необъятным куполом галактического неба крошечными и незначительными. Ночь была светлая, и путники шли неторопливо, глядя под ноги, чтобы не оступиться. Занятые какими-то своими мыслями, они почти удивились, обнаружив впереди невзрачную, притаившуюся в сумраке хижину. Где-то рядом катилась река, приглушенный шум которой напоминал потрескивание далекого костра. В хижине в эту ночь огня не разводили, но за порогом отворенной двери мерцал влекущий желтый огонек фонаря. Путники, нисколько не колеблясь, вошли.
Провидец сидел, подобрав ноги, на плетеном коврике. На коленях у него лежала открытая книга. Щурясь за толстыми стеклами очков и рассеянно почесываясь, старец не сразу обратил внимание на поздних гостей, и Нико, терпение которого таяло с каждой секундой, никак не мог понять, почему Эш не подаст какого-нибудь знака — к примеру, не откашляется, — дабы уведомить отшельника об их присутствии.
Подняв наконец голову, Провидец улыбнулся и, бережно закрыв фолиант, отложил его в сторону, после чего знаком предложил путникам сесть.
Первым заговорил Эш. Старец слушал внимательно, кивал, иногда вставлял вопрос. Разговаривали мужчины тихо — из уважения к окружавшей их тишине. Сам факт столь несвоевременного вторжения нисколько Провидца не удивил и никакого недовольства не вызвал; скорее, он даже обрадовался. Возможно, старик ожидал визита кого-то из рошунов.
Закончив разговор, Провидец отыскал в углу хижины лакированную деревянную шкатулку и поставил на пол рядом с собой. Дрожащими руками он извлек из шкатулки некие предметы и разложил их на коврике.