Фарса
Шрифт:
Я выдернул засевший в груди бойца меч и, вскинув его над головой, что есть силы заорал:
— Вперед, дети Фарсы! За Фарсу! За короля Вальдера!
Идиотский по своей сути клич, тем не менее нашел отклик в душах и сердцах воинов. То ли их впечатлила столь скорая расправа над тем, с кем они не могли сами справиться, то ли им просто все равно было что кричать в пылу боя. Как бы там ни было, но мой клич поддержали и сзади раздался вой сотен глоток:
— За Фарсу! За Короля!
Я сделал шаг вперед. И еще один. И только на третьем шаге меня попытались остановить. Сразу три алебарды попытались приголубить меня по шлему. Хорошая
Активировав заклинание ускорения, я чуть сместился в сторону, пропуская три заостренных лезвия мимо себя. После чего одним прыжком оказался на расстоянии удара от атаковавших меня смертников. Мужики при всем желании не успевали отреагировать и защититься от рубящего удара, который я нанес спустя мгновение.
Я не большой фанат двуручного оружия. Не с моим новым телом им размахивать. Да и вообще — Гральф учил меня дорсайской технике, а двуручник слишком тяжел и неудобен для нее. Но, в данном конкретном случае это был идеальный вариант. Какая разница, что из троих бойцов я качественно срубил голову только одному, если силы удара хватило на то, чтобы упокоить всех троих? Вот и я о том же.
К чести графских воинов, несмотря на то как быстро и качественно я расправился с четыремя их товарищами, присутствия духа остальные не потеряли. И лишь с новой силой набросились на нас, пытаясь остановить. Но, куда там. В те моменты, когда я просто физически не успевал заблокировать или отвести очередной направленный на меня удар, его на себя принимал доспех. И даже царапин на нем после этого не оставалось. Мои же удары всегда заканчивались для врага фатально.
Сначала по чуть-чуть, а после все уверенней и уверенней мы начали теснить противника. Баронские дружинники, ободренные внезапно пришедшей им подмогой, все активнее начали включаться в схватку. Я краем глаза замечал, как слева и справа то и дело взлетают и опускаются алебарды, как летят болты и стрелы, как мелькают топоры и мечи, разя врага, повергая элиту графского войска.
Мы двигались осторожно, неспешно, понемногу отодвигая вражеские шеренги. Вот мы прошли третью линию обороны, вот вторую, а вот и остатки первой. Да уж, знатно тут рвануло: поваленные деревья, ошметки баррикад, и тела, тела, тела. Сотни обгорелых, изувеченных тел тех смельчаков, что не побоялись стать грудью на защиту родного края. Ну ничего, мужики, мы за вас сегодня отомстим. Да так, что вам там стыдно не будет.
Долго оставаться незамеченным наше продвижение не могло. В графском войске отнюдь не дураки собрались и довольно быстро разобрались в ситуации. Разобрались и сделали то, на что те же фарсы никогда не пошли бы.
— На землю! Все на землю! Лицом вниз! Живо, если жить хотите! — Что есть силы заорал я, увидев магический всплеск со стороны вражеского лагеря.
В тот момент я не знал что именно приготовил мне граф, но, исходя из предыдущего опыта, ожидал чего-то огненного. И не ошибся. Где-то посреди скопища вражеских палаток и шатров загорелась маленькая звездочка, стремительно понесшаяся в нашу сторону.
Так быстро я никогда еще не работал.
Грохнуло! Те идиоты, что не успели или не захотели слушать меня, попадали на землю. Передо мною на мгновение разверзся настоящий ад. Горела земля, горели деревья, горели остатки тел оказавшихся по ту сторону защиты вражеских воинов.
Ай да Ирвона, ай да умничка. Ее рук дело, точно ее. Слишком уж знакомо выглядела структура заклинания. Моя модификация, моя. Молодец, рыжуля. Все правильно сделала. Пусть теперь кто-то докажет, что это не графа рук дело, что это не он от отчаяния решил воспользоваться боевым артефактом и ценой жизни лучших своих воинов справиться с непонятным вражеским рыцарем.
В плане подобного удара не было. Не знали мы тогда, что его милость настолько отбитый на голову, что начнет использовать магию. Поэтому в Ирвонины обязанности входил сначала шпионаж за графом, а после, когда все начнется, она должна была при помощи «крестьян» устроить переполох в лагере. Но, рыжуля подошла к делу творчески и получилось все просто идеально.
Граф дискредитирован в глазах своих подданных, а времени на оправдание ему никто не даст, вон, в тылу вражеского войска показались флаги. Вохштернский и Хольтригский. Это Гральф прибыл в компании Арнвальда, Глинора, Прасса, Барога, Карвена и командира королевского отряда (не помню, как его там зовут). А с ними — около семи тысяч бойцов, доселе прятавшихся по небольшим укромным долинкам предгорий Фарского хребта.
— Итак, граф фон Фельск мертв? — Задумчиво проговорил пожилой мужчина, одетый в белое. — Это точная информация?
— Все так, Чистейший. — Уважительно склонил голову его более молодой собеседник. — Я лично наблюдал за его казнью в Вохштерне.
— Что ж, туда ему и дорога. Не суметь справиться с захребетниками и купчишками… Хотя, кто же знал, что мальчишка Хольтриг окажется столь изворотливым. Это же надо — сумел заманить сначала племянника, а потом и самого графа в ловушку. А ведь все искренне верили, что он ничтожество, ни на что не способное. — Мужчина неодобрительно покачал головой. — Ну да ладно, Хаос с ним, с королем, рассказывай дальше. Что это за железные солдаты такие?
— Артефакты невиданной мощи, Чистейший. Магические доспехи, многократно усиливающие того, на кого надеты. Говорят, что один из этих воинов одним ударом убил девятерых солдат графа.
— Вот как… — Лицо мужчины стало еще более задумчивым. — И откуда же они взялись, тебе удалось узнать? Раньше я о таких артефактах ничего не слышал.
— Откуда они взялись мне узнать не удалось, в Вохштерне сейчас очень подозрительно относятся к разного рода расспросам. Зато, точно известно, что одним из тех, кто использовал эти доспехи был барон Дикого Края, Талек фон Киффер.
— Талек фон Киффер? — Погрузился в воспоминания мужчина. — Не припомню такого.
— Раньше он носил другое имя. Его звали Ором фон Киффер. Но, после случилась какая-то непонятная история и вся семья молодого барона погибла, а сам он чудом спасся. И после того случая он вроде как отказался от своего старого имени.
Некоторое время в комнате стояла тишина. Видно было, что тот, кого назвали Чистейшим, о чем-то напряженно размышляет. Его молодой собеседник ему не мешал, все так же застыв в легком полупоклоне.