Фарт
Шрифт:
– Разин, на выход.
– Те же? – по-свойски спросил я, поднимаясь с койки, на которой вкушал отдых после скромного, но разнообразного завтрака.
– Ага, – ответил Нежуйхлеба, – те же самые.
– Ладно, – кивнул я, – пошли.
Мы вышли в коридор, Нежуйхлеба запер камеру и, не успели мы отойти на несколько шагов, просипел:
– Здесь ровно семьсот. Триста я себе взял, как вы и сказали.
И он ткнул меня в бедро туго свернутой трубочкой долларов.
–
– Эти? – Нежуйхлеба хохотнул, – подрались в кандейке через полчаса после того, как ушли от вас. Теперь у Подкладюка фингал под глазом, а у Мошонкина ухо разорвано. Подкладюк постарался. А в остальном, прекрасная маркиза, – все зэки довольны и смеются.
– Вот и хорошо, – сказал я, несколько удивленный неожиданно обнаружившимся у прапора чувством юмора, – а то в тюрьме, сам понимаешь, скучно…
Так, за разговорами, мы дошли до камеры, в которой меня ждала Рита.
Оставив нас наедине, Нежуйхлеба вышел, и Маргарита крепко обняла меня, прижавшись лицом к моей мужественной груди. Честно говоря, я был несколько удивлен этим, потому что хорошо помнил, насколько прохладно она простилась со мной вчера.
– Что это с тобой? – поинтересовался я, поглаживая ее, однако, по шелковым волосам, которые щекотали мне нос, – а где же нордический характер? Где превосходство интересов Дела над личными чувствами?
– Иди к черту, – ответила Рита и, поцеловав меня в нос, оттолкнула, – сядь подальше от меня, а то я за себя не отвечаю.
– Это что, тебя похоть обуяла, что ли? Ну так ведь комнатка эта и для такого случая приспособлена, – и я указал на стоявшую в углу койку, покрытую вытертым серым одеялом.
– Вот уж нет, – решительно заявила Рита, – я не хочу в этих стенах. И вообще – хватит об этом. Я не для того сюда пришла, чтобы… чтобы…
И она, с отвращением окинув взглядом убогую камеру, выкрашенную в отвратительный помойный цвет, передернула плечами.
– Ладно, – сказал я, – я в таких условиях тоже не могу. Соловьи, сама понимаешь, в клетках не поют.
Рита посмотрела на меня и усмехнулась.
– Соловей… В общем, слушай, соловей, – обстановка не то чтобы изменилась, она скорее усугубилась, поэтому нужно быстро решать.
– Что решать-то? – спросил я и с размаху завалился на ту самую койку, которая была предназначена для любовных утех оголодавших без женской ласки зэков.
И тут же понял, как жестоко ошибся.
Койка оказалась не пружинной, а дощатой, поэтому я сначала сильно приложился копчиком, а потом, выгнувшись от боли, достал затылком до металлической спинки.
Шипя и ругаясь, я скорчился на койке, держась одной рукой за задницу, а другой – за ушибленный затылок. А Маргарита, усевшись на стул, залилась мелодичным смехом, и только этот чистый и нежный звук, так неуместный
Почесывая затылок и морщась, я высказал предположение, что сотрудники тюремной администрации кое-что понимают в сексе, раз заменили пружинный матрас на жесткий щит. Знают, стало быть, что на жестком трахаться лучше.
Маргарита, перестав наконец смеяться, возразила мне в том смысле, что я зря надеюсь на заботу администрации об удовольствиях зэков. Скорее всего, сказала она, эту милую коечку протрахали до последней крайности, вот они и заменили пружинную сетку обыкновенными досками.
– Ну что же, может, оно и так, – сказал я, – но давай к делу. Что, ты говоришь, нужно решать? И почему именно быстро?
– А потому, дорогой товарищ уголовный авторитет, что вас хотят перевести в Матросскую Тишину. А это, чтоб вы знали, – тюрьма ФСБ. И там может произойти все что угодно, а главное – мы, ты понимаешь, кого я имею в виду, не сможем хозяйничать там так, как здесь. И со Знахарем может случиться что-нибудь неприятное, а то и роковое. Понимаешь?
– Не совсем, но… – я потер затылок, – значит, стеночки сужаются, и мне не остается ничего другого, как идти по тому коридорчику, который вы передо мной открываете?
– В общем так, – Рита кивнула, – но только стеночки сужаем не мы, а обстоятельства. Тут уж я ничего не могу поделать.
– Понятно.
Я встал с койки и несколько раз прошелся по диагонали камеры.
Ситуация была ясна.
Я не думал, что Маргарита блефует, потому что увидел в ее глазах неподдельную озабоченность и даже больше того – тревогу. Значит, она по-настоящему беспокоится за меня, значит, все так и есть, и в Матросской Тишине меня ожидает кирдык.
Я подумал еще немного и спросил:
– И что теперь делать?
Маргарита внимательно посмотрела на меня и сказала:
– Я скажу тебе, что делать. Мы решили пойти на компромисс. Тебя никто не напрягает и не убеждает вступить в Игру прямо сейчас, а ты, в свою очередь, не упираешься и делаешь то, что тебе… ну, скажем, рекомендуют. Потому что, повторяю, в Матросской Тишине с тобой не будут церемониться и быстренько соорудят деревянный бушлат. Это ведь так у мореманов называется?
Я вспомнил путешествие на холодильнике «Нестор Махно» и ответил:
– Ну, так.
– Согласен?
– Что – согласен?
– Ну ты и тупой! Согласен, говорю, делать то, что я тебе скажу?
– Ну согласен, согласен. Вот ведь пристала!
– Хорошо. Тогда слушай. Тебе следует вернуться в Америку, потому что там ждут дела. Причем твои дела, криминальные. Так что можешь успокоиться и не думать о том, что тобой управляют страшные неизвестные масоны. Понимаешь?