Фарт
Шрифт:
Сегодня сеньор Кордова имел телефонный разговор с человеком гораздо более уважаемым, чем он сам, а именно – с Аллигатором, правой рукой самого Хуана Гарсии. Результатом этого разговора стало то, что Родриго Сервантес, молодой бандит, известный своей смелостью и жестокостью, простоял около кресла сеньора Кордовы больше, чем обычно. Да это и понятно – разговор касался вещей более важных, чем рутинная продажа крэка и кокаина. Сеньор Кордова, не повышая голоса, дал Сервантесу подробные указания, и тот, быстро перекрестившись и поцеловав ноготь своего большого пальца, удалился.
Кордова, проводив его взглядом, вернулся к разговору
– Что, русские?
– Да, – ответил Кордова и зевнул, – Аллигатор приказал начинать акцию, и мои мальчики поехали на дело, да поможет им Пресвятая Дева Мария.
– Аминь, – ответил Энрико Варгес и перекрестился.
Родриго Сервантес давно ждал настоящего дела и, хотя имел за спиной шесть трупов, не считал это серьезной заслугой. Убитые им люди были всего лишь недобросовестными толкачами или наркоманами, не желавшими расплатиться за товар. И хотя, убивая их, он подражал героям тарантиновских фильмов, держа пистолет боком и произнося короткие прощальные фразы типа «адьос, амиго», он не ощущал настоящей опасности и не чувствовал себя победителем.
И вот наконец настал тот день, когда сеньор Кордова поручил ему настоящее дело. Теперь Сервантесу предстояло поднять оружие не на дрожащее от предсмертного страха ничтожество, а на настоящего русского гангстера. Русские бандиты, которых еще десять лет назад никто не принимал всерьез, теперь стали такой силой, не считаться с которой мог попробовать только полный идиот. Сервантес чувствовал настоящее волнение, потому что от русских можно было ожидать чего угодно и они сами могли хладнокровно убить любого, кто встанет на их пути, и это волнение было приятным.
В джипе сидели четверо. Сервантес и трое его друзей были одинаково безжалостными и опасными людьми и гордились этим. Каждый из них был готов убивать, и каждый без страха смотрел в неясное будущее, которое могло ответить им взглядом из ствола пистолета, зажатого в руке врага.
Только что все они дернули колумбийского кокаина высшего качества, и ледяной сверкающий вихрь наполнил их смелостью и презрением к опасности. Сам Сервантес кроме того, что был торговцем наркотиками, увлекался революционными идеями. В его комнате висели плакаты с изображениями Маркса, Троцкого и Че Гевары. Также он уважал Фиделя Кастро и Ленина, но считал, что всем революционерам прошлого не хватало жестокости и безжалостности к врагам революции. Революция, как полагал Сервантес, – это уничтожение всего, что стоит на пути светлого будущего. Что оно из себя представляет, Сервантис не имел ни малейшего понятия, зато ясно видел, что многие люди относятся к революционерам без особой симпатии, а значит, все они враги революции. А врагов нужно уничтожать.
Революция – это не результат, это процесс.
Сервантес твердо помнил знаменитые слова Троцкого, и этот процесс Родриго Сервантесу нравился. И еще он хотел побольше узнать об этом выдающемся революционере, который наверняка собственноручно уничтожил множество врагов революции, не случайно же ему дали прозвище Лео – Лев. Красиво звучит: Лев Троцкий. Родриго хотел, чтобы ему тоже дали потом какое-нибудь звучное прозвище. Оцелот, ягуар и пума ему не нравились, других
Поэтому Сервантес твердо стоял на позициях террора, а поскольку для этого нужны деньги, и много денег, добывать их приходилось, торгуя наркотиками. Кроме того, Сервантес сам был наркоманом, и участие в этом бизнесе делало для него наркотики доступнее спичек. А еще он просто любил убивать. Ему нравилось видеть, как жертва, содрогнувшись от удара пули, бессильно валится к ногам настоящего мужчины Родриго Сервантеса и испускает дух в луже крови. А над ним, с большим дымящимся пистолетом в руках, стоит великий революционер Родриго «Лев» Сервантес, а вдали, невидимое для всех, реет окрашенное кровью красное знамя борьбы…
Под сиденьями джипа были спрятаны несколько автоматов «Узи».
Латинские наркоторговцы предпочитали именно это оружие для разборок с конкурентами, потому что одиночная стрельба из пистолетов была малоэффективна, зато из «Узи» пули летели, как струя воды из садового шланга, и это значительно повышало шансы на победу.
Полчаса назад сеньор Кордова сказал Сервантесу, что сегодня пятеро русских бандитов, несколько дней назад уничтоживших банду Хорхе Пьяницы, приедут по своим делам в спортивный магазин, владелец которого, тоже русский, связан с русским крестным отцом по имени Знакар. А этот Знакар хочет сильно подвинуть представителей колумбийских кланов, и его нужно прищемить.
До самого Знакара добраться было невозможно, но отказываться от того, чтобы уложить несколько его людей, сеньор Кордова не хотел. Эти русские потеряли всякое уважение к американцам, и их нужно было поставить на место. Поэтому Сервантесу следовало поехать со своими ребятами в этот русский магазин и уложить там всех, кроме владельца. Его нужно было взять живым и привезти на загородную виллу сеньора Кордовы.
Такие дела.
Леха Карапуз сидел за рулем большого черного «БМВ» с затемненными стеклами и жевал резинку. Кроме него в машине были Пинцет, Валёк, Барыга и Фюрер.
На улице стояла жара, но в просторном салоне «БМВ» царила ощутимая прохлада. Пинцет, сидевший впереди, рядом с Карапузом, чихнул и сказал:
– Слышь, Карапуз, я понимаю, кондишен вещь хорошая. Но надо же и меру знать! Сделай потеплее, а то я, видишь, уже чихать начал.
Барыга, сидевший за его спиной, заржал и ответил:
– Да ты не от холода чихаешь. Я же тебе говорил, что эти долбаные латиносы бодяжат нормальный кокаин каким-то дерьмом. У меня тоже в носу свербит. А вообще-то ты прав – не мешало бы действительно сделать чуток потеплее. Давай, Карапуз, нажми там чего надо.
Карапуз посмотрел в зеркало и, усмехнувшись, повернул регулятор.
В салоне быстро потеплело, и довольный Пинцет сказал:
– Во, другое дело! А то сидишь, как пингвин в холодильнике. Мы же в Калифорнии все-таки!
Полчаса назад Карапуз со своими бойцами серьезно отделали троих мелких наркоторговцев, которые вздумали торговать кокаином неподалеку от спортзала, принадлежавшего русским. Толкачи после этой разборки валялись в тесном переулке с переломанными носами и руками, но живые. А все зелье, которое они имели при себе, естественным образом перекочевало в карманы защитников русских национальных интересов.