Фарт
Шрифт:
– Можно поджечь какую-нибудь из хижин и получить удовольствие.
– Ну что вы! – Знахарь протестующе замахал рукой, – я совсем не это имел в виду! Да и кто будет тушить пожар? Я не вижу никого из ваших людей.
– А они уже спят, – ответил дон Рикардо, наливая всем вина, – завтра рано утром есть важные дела, и мои люди, хоть и пьянствуют все свободное время, к делам относятся ответственно.
– Это хорошо, – кивнул Знахарь, – это делает им честь.
– В общем, да, – сказал дон Рикардо, – но есть еще один
– Это какой же?
– А очень простой и самый надежный. Так сказать, окончательный довод. Если я вижу, что кто-то из них не справляется с работой, а работы бывает много и она весьма разнообразна, я достаю пистолет и – бах! Нерадивого работника как не было. Труп – в сельву, и дикие звери завершают процедуру. Здесь нет кладбищ.
Знахарь озадаченно посмотрел на дона Рикардо и, почесав затылок, сказал:
– Однако строго… – подумал немного и добавил, – но справедливо.
– Вот именно, уважаемый Тедди, – кивнул дон Рикардо и посмотрел на огонь сквозь стакан с вином, – и, хоть мы с вами и договорились не говорить о том, какую организацию вы представляете, готов поспорить на что угодно, что у вас такие же порядки. Разве не так?
Знахарь посмотрел на дона Рикардо и увидел перед собой не просто седого наркоторговца, обделывающего свои темные делишки в никарагуанской глуши, а жестокого и безжалостного мафиозо, настоящего крестного отца, который только для собственного удовольствия делает вид, что он вечно пьяный председатель артели, работники которой такие же алкаши, как и он сам. И его снисходительность – всего лишь маска, за которой прячутся жестокость и расчет, а в этом расчете человеческая жизнь не более чем мелкая разменная монета.
Повертев в руке стакан, в котором плескалось подсвеченное костром рубиновое вино, Знахарь вспомнил ставшую далекой российскую уголовную жизнь, представил себе закулисные отношения в ФСБ, к которым он, слава Богу, не имел никакого отношения, и знаменитый «Аквариум», не гребенщиковский, а тот, ставший известным всему миру благодаря книжке шпиона-перебежчика, и задумчиво ответил:
– Пожалуй… Да, сеньор Альвец, у нас порядки такие же. А то и построже.
– Вот видите! – и дон Рикардо снова превратился в поддатого гостеприимного хозяина, – давайте выпьем за то, чтобы во всем всегда был порядок!
– Согласен, – ответил Знахарь и поднял свой стакан.
Когда они выпили, дон Рикардо сказал по-русски:
– Вчера вы с вашими друзьями пели «Черного ворона». Я часто слышал эту песню раньше, в России… На вечеринках в училище курсанты, напившись водки, пели ее. Знаете, на меня сейчас нахлынули воспоминания о России, и я понял, что то далекое время, когда я учился в этой вашей долбаной шпионской школе, было одним из лучших времен в моей жизни. Россия – великая страна, и ее народ тоже велик, но…
– Не продолжайте, – прервал его Знахарь, – я знаю, что это за «но».
Кончита, слушая непонятный для нее разговор, недовольно хмурилась и наконец возмущенно сказала:
– Вам не кажется, что говорить при даме на другом языке неприлично? А вдруг я подумаю, что вы говорите гадости обо мне?
– Прости, дорогая, – дон Рикардо поднял руки, как бы сдаваясь, – мы увлеклись воспоминаниями. Больше не будем. Правда, не будем?
Он посмотрел на Знахаря, и тот, строго нахмурившись, заверил ее:
– Точно не будем. Прости, Кончита.
Дон Рикардо встал и, посмотрев на костер, сказал:
– Завтра утром, уважаемый Тедди, нас ждет путешествие по сельве.
– Мы идем на охоту? – обрадованно спросил Знахарь.
Альвец засмеялся:
– Нет, не на охоту. За кугуаром – в другой раз. А завтра мы поедем на важную встречу, касающуюся наших общих дел. Вы сможете встретиться с влиятельным человеком и обсудить с ним все, что вам угодно.
– Кто этот человек?
– Хуан Гарсия.
– О-о-о… Это большая честь. И это действительно важная встреча. Но почему вы не сказали мне об этом раньше? – Знахарь и в самом деле был удивлен.
Это было, если так можно сказать, ожидаемой неожиданностью.
– Я люблю сюрпризы, – ответил дон Рикардо и хищно улыбнулся, – мы, потомки коварных испанцев и португальцев, любим интриги и сюрпризы.
– Вы меня пугаете, – притворно ужаснулся Знахарь.
Альвец засмеялся и, положив руку Знахарю на плечо, сказал:
– Не беспокойтесь. Нашим друзьям не о чем волноваться. А наше врожденное коварство опасно только для врагов. Так что все в порядке.
Он посмотрел на Кончиту и сказал:
– Ну, вы тут сидите развлекайтесь, а я пошел спать. И не вздумайте, Тедди, соблазнять Кончиту! Это может привести либо к свадьбе, либо, как вы сами можете догадаться, к удару кинжалом в сердце.
– У вас есть кинжал?
– А как же! – и дон Рикардо вытащил из невзрачных охотничьих ножен шикарный антикварный кинжал, – семнадцатый век, толедская сталь.
Он протянул кинжал Знахарю, и тот, с почтением приняв старинное оружие, стал рассматривать его, восхищенно причмокивая и любуясь синим клинком, серебряной рукоятью и драгоценными камнями, усыпавшими небольшую гарду.
– Да, это вещь! – сказал он, возвращая кинжал дону Рикардо.
– Это настоящая вещь! – подтвердил Альвец, опуская кинжал в ножны, – и, между прочим, это не просто дорогое старинное оружие, предназначенное для услаждения взора и самолюбия. Насколько мне известно, за триста лет этим кинжалом были зарезаны как минимум восемьдесят человек.