Фарт
Шрифт:
Дон Рикардо наполнил стаканы, посмотрел на Знахаря и торжественно сказал:
– Выпьем за дружбу между народами в этот и все последующие годы…
Солнце начало скрываться за деревьями, и стало немного прохладнее.
Закончив с мясом, Знахарь почувствовал в животе приятную тяжесть. Такими же приятно тяжелыми стали и его веки, и, посмотрев на Риту, он увидел, что она тоже осоловела от еды. Значит, для того, чтобы придавить после сытного обеда, компаньон
Удивившись своим похотливым мыслям, Знахарь решил, что это происходит исключительно из-за присутствия Риты, а вообще-то он строг и холоден. Придя к такому самоуважительному выводу, он с трудом поднялся на ноги и, посмотрев на Риту, сказал:
– По-моему, нужно вздремнуть, а то меня совсем разморило.
Рита кивнула, затем встала не без помощи своего одноглазого кавалера, они посмотрели на дона Рикардо, который неожиданно уснул, сраженный неумеренными возлияниями, и, держась друг за друга, направились в хижину.
Дон Рикардо, спавший, прислонившись к толстому стволу дерева, открыл трезвые глаза и посмотрел им вслед долгим внимательным взглядом. Из леса вышла его приемная дочь Кончита и, тоже глядя вслед ушедшим, села рядом с ним.
Она прижалась большой, упругой и горячей грудью к плечу дона Рикардо и прошептала:
– Я слышала их разговор. Очень интересно.
– Ты расскажешь мне?
– Обязательно. Но сначала… Папочка, наверное, соскучился?
Кончита ловко расстегнула ширинку на широких и просторных брюках дона Рикардо, и ее смуглая рука скользнула внутрь.
– О! – ее глаза округлились, – он точно соскучился, да еще и как! Такой большой и твердый! Пойдем, папочка, я тебя успокою. А потом расскажу, что услышала у водопада.
И они удалились в хижину дона Рикардо Альвеца.
Завалившись на кровать, мы с Ритой уставились в потолок и долгое время молчали, прислушиваясь к событиям, происходившим в наших животах.
Наконец я почувствовал, что могу шевелить языком, и сказал:
– Я понимаю, что ты приехала сюда для того, чтобы насытиться мною. Я допускаю, что о делах тоже нужно было поговорить. Но я хочу знать больше. Давай рассказывай, зачем тебя подослали ко мне твои подлые и коварные начальники.
Рита попыталась хихикнуть, но вместо этого икнула и, отдуваясь, ответила:
– По-моему, я объелась. Надо следить за собой, а то стану, как продавщица из колбасного отдела.
– Ты мне зубы не заговаривай, – грозно, но тихо произнес я.
– А ты не наезжай, – сказала Рита и, повернувшись на бок, стала рассматривать меня вблизи.
– У тебя есть седые волосы на висках… – прошептала она.
– У тебя их будет еще больше, чем у меня, если ты не ответишь на
– Какой ты все-таки душный, – простонала Рита, – ну зачем тебе это знать?
– А что, у тебя есть что скрывать от меня? Может быть, ты все врешь, и твои объятия согласованы с вышестоящим начальством?
– Дурак!
– Ты называешь меня дураком уже второй раз, – ответил я, – это говорит либо о том, что я действительно дурак и это бросается в глаза, либо о том, что я попадаю в точку, а женщины, как известно, в таких случаях произносят именно это слово. Вот помню, однажды в Ессентуках одна блондинка…
– Заткнись! Я не желаю слушать ни о каких блондинках, тем более что терпеть их не могу.
– Тебе больше нравятся брюнетки? Расскажи какой-нибудь случай, который произошел у тебя с брюнеткой, – задушевно попросил я.
– Я могу рассказать тебе случай про одну брюнетку, которая проломила своему одноглазому любовнику голову. Коробкой из-под сигар. Самое интересное в этой истории то, что это произошло в Никарагуа, да и вообще, оно еще не произошло, но сейчас произойдет!
– Ха! Да ты сейчас не то что коробку из-под сигар, ты собственные трусы не поднимешь, – пренебрежительно сказал я.
– Трусы не подниму, – согласилась Рита, – а вот кое-что другое – с легкостью.
И она схватила меня слабой рукой за кое-что другое.
Я напряг все свои жалкие силы и убрал ее руку.
– Ты проиграла. Давай рассказывай.
– Ну какой же ты настырный! Рассказывать-то, в общем, и нечего… Ладно. Я приехала для того, чтобы убедиться в том, что ты не придумал никаких глупостей и продолжаешь действовать в соответствии с нашими общими, подчеркиваю – общими планами.
– Понятно. Только не забудь, что так я буду действовать только до тех пор, пока наши планы будут совпадать. А потом – извини. Там уж как выйдет.
– А если говорить совершенно откровенно, – Рита сладко зевнула, – ты слышишь меня?
– Слышу, слышу, говори.
– Сейчас я скажу тебе то, что не предназначено для твоих ушей, и ты должен это оценить.
– Оценю. Но вот только есть у меня сомнение, фраерок, – я тоже повернулся на бок, и мы оказались нос к носу.
Я чувствовал на губах теплое дыхание Риты, а в ее глазах, близко-близко от меня, отражалось окно, светившееся закатными красками.
– Что за сомнение? – Рита провела пальцем по моим губам.
– А то, что это твое решение открыть мне какие-то там карты, для меня якобы закрытые, является частью общего плана психологической обработки доверчивого и несчастного меня. Что скажешь?
– Молодец. Умный мальчик, – Рита улыбнулась, – все так и есть. Но карты эти – настоящие. То, что я тебе скажу – правда.