Фарт

Седов Б. К.

Трое мужчин и одна женщина сидели напротив него и ждали, когда он заговорит, а Знахарь все молчал, с изумлением следя за тем, как в его голове с огромной глубины медленно поднимается понимание того, о чем сказал Наринский. И когда сквозь воды ежедневных забот, проблем и обезьяньей беготни с пистолетом показалась суть происходящего, Знахарь, почувствовав, как у него запершило в горле, хрипло откашлялся и сказал:

– Пожалуй, у меня есть некоторые соображения на этот счет, но они, как бы сказать, несколько неожиданны. Тут, простите, без пол-литра не разберешься.

– О! – воскликнул Наринский, – вот уж это не проблема!

И

он жестом фокусника извлек из внутреннего кармана фрака маленькую плоскую фляжку.

– Мы же русские ребята, поэтому нужно, чтобы у нас, – и он заговорил с интонациями Жванецкого, – чтобы у нас с собой было. Коньяк, сударь?

Маргарита засмеялась и захлопала в ладоши.

Проходивший мимо Микки Рурк, похожий на монстра из фильма про Франкенштейна, покосился на фляжку и отвернулся.

Невесело усмехнувшись, Знахарь буркнул:

– Да, пожалуй. Вы чрезвычайно любезны.

Наринский осмотрел стол и, не найдя подходящей посуды, сказал извиняющимся тоном:

– Не побрезгуйте из горлышка.

– Не побрезгую, – ответил Знахарь и принял протянутую ему фляжку, которая своими чеканными узорами на тему охоты напомнила о ресторане в Лондоне и о вечере, который он провел там с Наташей.

Глотнув ароматной огненной воды, он по-простому вытер губы рукой и вернул фляжку академику. Тот, нимало не смущаясь, приложился к ней сам, потом завинтил крышечку и убрал фляжку в карман.

– Маргарита, как я понимаю, крепкого не пьет, а полковникам, – Наринский небрежно мотнул головой в сторону молчаливых спецов, – на службе нельзя.

Интересно, подумал Знахарь, если он к полковникам так пренебрежительно относится, кто же он сам? И тут же решил – а и хрен с ним, хоть генералиссимус. Не мое дело. И он с удовольствием почувствовал, как под ложечкой начал разгораться мягкий огонь, согревающий и приносящий душевное равновесие и уверенность.

– Ну, так что скажете? – поинтересовался Наринский.

– А я пока ничего не скажу, – ответил Знахарь, – есть у меня одно соображение, но я подожду, пока вы договорите до конца, и тогда увижу – правильное оно или нет. И если правильное – тогда все ясно. А если нет, то зачем о глупостях говорить.

– Резонно, молодой человек, резонно, – Наринский одобрительно кивнул, – Маргарита отзывалась о вас весьма лестно, и теперь я сам вижу, что она была права.

Он закурил и, выпустив дым в быстро темнеющее синее небо, сказал:

– Хорошо, я продолжу. Хотя тут особенно продолжать не о чем, осталось только назвать вещи своими именами. Первая половина ваших невероятных приключений была тестом. Так сказать, испытанием на прочность. И должен признать – тестом тяжелейшим и скрупулезнейшим. Как вы его выдержали – ума не приложу. Сам я сломался бы очень быстро. У меня, знаете ли, – он снова покосился на полковника и тот ухмыльнулся, – нет такой витальности, такой мощной животной энергии жизни, как у вас. Да-а-а… А вторая половина, точнее, все, что происходило, начиная с Эр-Рийяда, и продолжает происходить по сей день, – тщательно разработанная операция…

– Кем разработанная? – прервал его Знахарь.

– Пока не важно. Так вот. На чем я остановился… Да. Тщательно разработанная операция, в которой вы использовались втемную. То есть вы сами не знали, что вы делаете, зачем и в чьих интересах. Ваши собственные физические действия подчинялись определенной логике, которая вполне совпадала с общим планом операции,

и нам оставалось только следить за тем, чтобы вас не укокошили, а также помогать обстоятельствам становиться для вас благоприятными, так сказать, поворачивать Фортуну лицом к вам. И теперь вы вышли на такой уровень игры, что дальнейшее использование вас без вашего ведома может сломать всю конструкцию. Вы стали слишком дорогой фигурой, чтобы можно было и дальше позволять вам влезать в смертельные ловушки, которые с каждым разом становятся все более надежными в смысле уничтожения жертвы. То есть – вас.

Знахарь внимательно слушал Наринского, и, когда тот прервался на секунду, чтобы ткнуть окурком в пепельницу, имевшую вид кокона, из которого вылуплялись Чужие, спросил:

– Должен ли я понимать вас так, что все эти годы вы вели меня, следили, контролировали и, если так можно сказать, – помогали?

– Абсолютно, – Наринский энергично кивнул.

– А как же…

Знахарь хотел спросить Наринского, как же они, подонки, делая свои дела и используя его как фигуру, допустили гибель Насти, смерть Наташи, но, сообразив, что это ничего не изменит, резко замолчал.

– Вы хотели о чем-то спросить? – Наринский изобразил участие.

– Нет. Точнее, хотел, но передумал.

– Зря передумали, – Наринский сложил руки на груди, и от этого его галстук встал колом, как брюки старшеклассника во время медленного танца с девчонкой из параллельного класса, – я ведь знаю, о чем вы хотели спросить. И отвечу, хоть и не слышал вопроса. Интересы дела, которому мы служим, не учитывают жизни отдельных людей и количество горя, образующегося, когда эти жизни прерываются. Ежели позволите, расскажу вам одну историю, реальную историю времен Второй мировой войны. У наших союзников-англичан был в Германском генеральном штабе агент, что-то вроде нашего Штирлица. И вот этот агент сообщает, что готовится грандиозный налет «Люфтваффе» на Британию, и сообщает точно – когда и куда именно. А было это в 1940 году, во время так называемой «Битвы за Англию», и главной целью немцев был такой город – Ковентри, в графстве Йоркшир. У англичан были и время, и возможности, чтобы этот налет если не предотвратить, то, во всяком случае, свести ущерб до минимума. Ну, усилить ПВО, истребителей туда подогнать, население, может, эвакуировать… Но ничего этого делать они не стали, и вот почему: их агент был одним из немногих, кто точно знал подробности операции, поэтому, спасая город Ковентри, они неминуемо подставляли своего агента. Итог вы знаете: как сказано в советских энциклопедиях, «бомбардировка Ковентри является одним из примеров варварства гитлеровцев во время Второй мировой войны». Цитирую, конечно, по памяти, но за смысл ручаюсь. А агент их, между прочим, так до конца войны и прослужил в Германском генштабе, даже в чинах вроде поднялся…

– То есть, значит, дело превыше всего? – недобрым тоном поинтересовался Знахарь.

– Нет, не так. Эта формулировка была в ходу на определенном этапе развития системы управления событиями. То есть раньше этой системы и в помине не было, но действия, которые теперь определены в эту систему, совершались людьми на протяжении всей истории человечества. Я понятно говорю?

– Понятно, – Знахарь презрительно взглянул на Наринского, – и еще мне понятно, что вы – о чем бы ни говорили и какие бы системы ни создавали, – занимаетесь давним и совсем не оригинальным делом.