Фасад страстей
Шрифт:
— Эй, полегче, я не один. Со мной Стас, так что прикуси язык. Гони кроссовки, мы торопимся!
Эля наскоро вытерла глаза, щеки, и повернула замок в двери.
— Здравствуй, — с ходу без тени стеснения заговорил с ней Стас. — У-у! А что это мы такие зареванные? — Он смотрел на Элю, прищурившись, с веселыми искорками в глазах. — Хорошенькой девушке не годится сидеть одной в темной комнате.
Тогда Станислав смотрелся отлично: яркие голубые глаза освещали подвижное лицо, резкие черты еще смягчали природные краски и нежная округлость молодости,
Стас был классным парнем. Он был живым, заводным, отзывчивым — Эля ощутила это на себе: он тогда не остался равнодушным к страдающей девушке, заставил ее пойти с ними на рок-концерт… да-да, она как сейчас помнит — концерт группы «Кино».
Как же она так напрочь все забыла? Ведь именно тогда, в свете юпитеров, под грохот музыки, под завораживающий голос Виктора Цоя, между ними пробежал связующий ток взаимной симпатии. Или это волшебник Цой наполнил их души одинаковым восторгом? Сердца вдохновенно рвались куда-то, неслись ввысь и падали, опаленные звездой по имени Солнце.
В конце восьмидесятых в Раменках Москвы, где жили Федотовы, было опасно ходить по вечерам: в каждом районе были свои братки, группировки и просто банды, поэтому Стас вызвался провожать Элю, когда возникала необходимость.
Воспоминания с логической последовательностью высвечивались в мозгу, словно из одного уголка памяти в другой услужливо открывались двери …
— Где же Антон? — спросила Влада.
Сестры скинули сланцы и пошли босиком по золотистому песку. Скорее это был не песок, а мелкий ракушечник; кожа на ступнях саднила с непривычки.
Влада, приставив руку козырьком ко лбу, озирала пляж. Берег лежал подковой, справа и слева возвышались заросшие сосновым бором утесы, образующие залив.
— Куда он подевался, негодник? Так и знала, что Диана будет с ним заигрывать. Ну почему Колька таким рохлей уродился? Не может даже жену приструнить. Придется звонить Антону на мобильный.
На пляже было много народу, в основном, испанцы, но часто слышалась французская, русская и немецкая речь.
Сестры взяли платные лежаки и зонтик, стали устраиваться, одновременно названивая потерявшимся спутникам.
— Наверное, купаются, — заключила Влада. — Ладно, подождем, никуда не денутся. Мне придется лежать в тени, жалко, конечно, так хотелось как следует позагорать.
Она скинула короткий халатик и вытянулась на лежаке, прикрыв лицо соломенной шляпой.
Эльвира присела рядом:
— Влад, хочу тебя спросить кое о чем.
— Спрашивай. С чего так торжественно? — отозвалась та из-под шляпы.
— Ты помнишь, как я начала встречаться со Стасом? У нас только складывались отношения, я нравилась ему. Ты ведь знаешь, девушка всегда это чувствует.
— Может, и нравилась, только я здесь при чем?
— Мне он тоже нравился, очень, я уже была в него влюблена, мы даже целовались несколько раз.
— Как трогательно! Хочешь вышибить из меня слезу?
— Нет, хочу разобраться. Я тогда с тобой поделилась, сообщила, что наконец-то нашла своего парня.
— По-твоему, я в состоянии помнить эпизоды чуть ли не двадцатилетней давности?
— А ты постарайся вспомнить! — Эльвира вдруг рассердилась. — Мне Коля сегодня сказал, что у тебя со Стасом был бурный долговременный роман. Так вот, по моим подсчетам начало ваших отношений совпало с концом моего романа с тем же Стасом. Правда, это и романом-то не назовешь.
— Глупости! Мы стали встречаться гораздо позже.
Эльвире на колени упал большой разноцветный мяч. Подскочил парень, загоревший до черноты:
— Perdona, senora… gracias…
— Какие испанцы приятные, — отвлеклась Влада. — Быстрые, легкие, подтянутые. Я не заметила ни одного толстяка. Мужчины постарше с бородками-эспаньолками похожи на грандов со старинных картин. Кстати, где-то здесь неподалеку представляют рыцарские турниры. Надо обязательно съездить. Поедем втроем — я, ты и Антон. А Коля пусть сам развлекает свою вертихвостку.
— Боишься, Диана отобьет паренька? Как раз об этом я и хотела с тобой поговорить… Ты ведь нарочно отбила у меня Стаса, я сейчас поняла.
Эльвира словно наяву увидела себя и Стаса на дворовой скамейке. Они всегда сидели на этой скамейке, прежде чем расстаться до следующего дня. Скамейка стояла в глубине двора, почти скрытая свисающими ветвями деревьев. По вечерам, когда тускло светился одинокий фонарь на столбе у теннисной площадки, в укромном местечке сгущались фиолетовые тени, и можно было без помех обжиматься и целоваться допоздна в пестром сумраке московского двора. Эльвира явственно ощутила вкус тех сладостных поцелуев, горячие губы Стаса на своих губах, их молодую полноту и упругость, его яблочное дыхание…Летние вечера казались колдовскими, двор мерцал серебряным пятном, деревья черными гигантами тянулись в звездное небо…
Однажды Влада заприметила по пути домой знакомую парочку на скамейке, подошла и села рядом. Завертелся какой-то пустячный непринужденный разговор. Влада удивительно легко нашла общий язык со Стасом, они весело болтали как старые друзья.
Эля с Владой были совершенно непохожи внешне, будто родились в разных семьях. Влада была хрупкая, точеная, ее отличала редкая изысканность форм и манер. Ей была присуща какая-то чудная невесомость; впечатление усиливали летучие пряди светлых волос и чистые голубые глаза, она вся словно светилась изнутри, казалась невинной и уязвимой. У многих мужчин при первом знакомстве с ней возникало настойчивое желание ее защитить.