Фата моргана
Шрифт:
Поглядывая на море, я медленно двинулся вдоль берега на юг. Через полчаса ходьбы, я нашел место, где береговые скалы расступались, пропуская между собой долину горной речки; с огромных валунов небольшими водопадами стекала вода.
Против моих ожиданий, прилив не достиг максимальных высот. Море уже начинало отступать, мне стало холодно, и я снова развел костер из плавника.
"Вероятно, здесь можно подняться наверх", — подумал я, но вода в речке была холодной, гораздо холоднее, чем в море. Я боялся снова намочить кроссовки, и решил отложить это мероприятие до того момента, как почувствую в себе силы.
Возле берега
Собирая крабов возле воды, я внезапно обнаружил, что, возле самого берега, на дне прячется мелкая камбала. Разыскав подходящую палку, я обжег ее конец и использовал палку вместо остроги. Конечно, я оказался не очень удачливым охотником, но мне удалось поразить своей палицей несколько рыбин.
Ужин из вареных крабов и камбалы удался на славу, было жаль, что отсутствовали столовые приборы и напитки. Запив еду водой из ручья, я подумал о том, что неплохо было бы закурить. К сожалению, об этом мне приходилось лишь мечтать.
Следующую ночь после моего чудесного спасения я провел с относительным комфортом. Обнаружив колонию мидий, я собрал кучку этих моллюсков и сварил из них супчик, который оказался неплохим дополнением к моему рациону. На берегу валялось множество стеклянных шариков, — поплавков, оторвавшихся от рыболовных тралов: среди них я нашел кусок рваной рыболовной сети, вероятно, потерянную каким-то траулером. Ячейки сетевого полотна оказались мелкими, и это было мне на руку. Сложив сеть в несколько раз, я закрепил ее на длинных жердях, найденных среди плавника, сделав из нее небольшое односкатное укрытие. Нижняя часть полотна послужила мне своеобразным матрасом.
Импровизированное убежище отражало достаточно тепла, во всяком случае этой ночью мне не пришлось дрожать от холода. Просыпаясь, я подбрасывал в огонь дрова. Мне становилось тепло, я снова засыпал.
Глава 2.
Мой отец окончил мехмат МГУ, но ему всегда хотелось стать крупным предпринимателем. Это желание было настолько сильным, что он забросил науку и стал советским цеховиком, применив свои математические способности в подпольном бизнесе. Должен заметить, что джинсы, которые его рабочие шили из сэкономленного на производстве материла, почти не отличались от оригинальных.
Швы, заклепки, и ярлыки, — все было высочайшего качества. Единственным недостатком этого товара было то, что его никак не удавалось сделать вытертым, — железобетонные советские ГОСТы не допускали окраску ткани с помощью индиго.
Жизнь подпольного предпринимателя в Советском союзе нельзя было назвать легкой, потому отцу все время приходилось лавировать между сотрудниками ОБХСС, и бандами вымогателей, появившимися вместе с Горбачевской перестройкой. Постоянный риск и нервное напряжение подорвали здоровье моего отца, и в самом начале третьего тысячелетия он скончался, оставив нам с мамой зарытый в дачном огороде ящик в котором лежало больше миллиона долларов.
Я мало интересовался его делами, и отец всегда считал меня лоботрясом, погрязшим в развлечениях, но тем не менее коммерческая жилка во мне была. Я вложил доставшиеся
Моя мама прекрасно разбиралась в бухгалтерии и очень любила тепло. Имея двойное гражданство, она поселилась в Латинской Америке и успешно возглавляла мою фирму в Белизе, пока не заболела какой-то экзотической болезнью. Геморрагическая лихорадка, которая была последствием этого заболевания, быстро свела ее в могилу.
Мы с мамой всегда были большими друзьями. После ее смерти в моей душе возникла щемящая пустота, и я постарался заполнить ее работой, отдаваясь ей изо всех сил. Я почти не бывал в своей квартире, предпочитая ночевать на работе. Я не был женат, и пока не собирался заводить семейный очаг, считая себя неготовым к такой жизни.
Многие из моих приятелей сочувствовали моему горю. Друзья советовали мне остепениться и завести семью. Они с удовольствием рассказывали мне о радостях семейной жизни, показывая мне однообразные фотографии своих "чудесных крошек". Я кивал головой, и никому из моих знакомых даже в голову не приходило, что я терпеть этого не могу. Все это: умиление, хвастовство, и бесконечное сюсюканье вокруг детей вызывало у меня резкое отторжение.
Но если я не люблю детей, зачем мне тогда семья? В офисе у меня была отличная комната отдыха, где я всегда мог принять ванную, или встретиться с приятными мне людьми, а длинноногая секретарша Полина, у которой никогда не болела голова, прекрасно справлялась со своими обязанностями, заменяя мне и жену.
Мне казалось, что все идет хорошо. Бизнес развивался, крыша была надежная, крупных проблем не было. Многие могли бы позавидовать моему положению, но вскоре после того, как я отметил свое тридцатипятилетие, я стал чувствовать необъяснимое томление, от которого мне не помогало ни внимание Полины, ни обильная выпивка с друзьями.
В те дни меня навестил армейский приятель. Он нечасто бывал в Москве, и я всегда радовался его приезду, ведь мой сослуживец был отменным рассказчиком. Он всегда вносил свежую струю в мое однообразное времяпровождение. Потомственный сибиряк, Николай имел неординарную специальность. Он работал промысловиком. Ему приходилось ставить капканы на соболей и черно-бурых лис, охотиться на волков и медведей, а в последнее время он занимался тем, что за большие деньги организовывал экзотические охотничьи туры для иностранцев. Николай очень любил свою работу, и, судя по всему, неплохо зарабатывал на ней. Он был одним из тех немногих знакомых, с которыми меня связывала прочная, неотягощенная завистью к моему положению, дружба.
В комнате отдыха, за выпивкой, я расслабился и поделился с приятелем своими переживаниями:
— Чего-то мне не хватает, Коля, но не пойму, чего именно. У меня есть все, что можно пожелать, но мне как-то не по себе. Отчего-то все время тоскливо становится....
— Да, ты просто дурью маешься, Витя! — сказал он, потягивая виски из бокала. — Может быть, тебе и, правда, пора жениться? Будешь детишек воспитывать...
— Ты же знаешь, что я этих писающихся сопливцев терпеть не могу!