Фата моргана
Шрифт:
— Нам что, придется прыгать за борт? — вскинув брови, холодно поинтересовался Анатолий.
— А как захотите!
Сказанное капитаном не понравилось никому из моей команды, и лишь Николай, судя по всему, давно знакомый с капитаном, сохранял спокойствие. В сгустившемся воздухе повисла гнетущая тишина. Я подумал о том, что с таким подходом к делу, наше путешествие может окончиться, даже не начавшись. Каким же идиотом я буду тогда выглядеть! Мне следовало немедленно разрешить возникшую ситуацию.
— Но позвольте, Иван Гаврилович, — сказал я, из последних сил пытаясь
— Мы все обсудили с Николаем. Я выстроил путь нашего перемещения, рассчитал время пути, учел ветры и преобладающие течения, а также те условия, которые могут возникать при швартовке, или на рейде, возле назначенных пунктов. Это немалая работа! Зачем же мне, капитану, обговаривать детали со всеми подряд! — в голосе Ивана Гавриловича определенно присутствовала некоторая издевка, — я ответил на ваш вопрос?
"Так вот где собака зарыта! — скоро сообразил я. — Этот желчный мужичок, играющий роль морского волка, думает, что главным здесь является Николай, ведь именно он вел с капитаном все переговоры... Ну что же, настало время истины!"
— Николай, действительно, наш руководитель, но все деньги за вашу работу плачу именно я! Это несколько меняет дело, не так ли? — с сарказмом сказал я.
После сказанного мной, лицо капитана внезапно покрылось красными пятнами. Он был в ярости, но ему было некуда деваться. Кулаки капитана сжимались и разжимались, но в итоге он сумел взять себя в руки. Худой мир всегда лучше доброй ссоры!
— Мы вовсе не собираемся с вами спорить, — примирительно сказал я, — для нас само собой разумеется, что слово капитана в плавании, — это закон. Но мы, сухопутные крысы, тоже имеем свое достоинство, так что давайте уважать друг друга взаимно!
Желая разрядить обстановку, я вытащил из-за пазухи плоскую бутылку с коньяком:
— Давайте выпьем за наше знакомство!
— У меня на яхте сухой закон! — сердито буркнул Иван Гаврилович.
Я послушно спрятал бутылку обратно в карман. Собрание продолжилось.
Капитан познакомил нас с техникой безопасности и с правилами действий в экстремальных ситуациях, затем определил нам спальные места. Мне хотелось оказаться вместе с Полиной, но расположение кают не давало нам такой возможности. Женщинам отвели маленькое помещение в носовой части (капитан назвал его кубриком), а мужчины должны были разместиться в салоне (кают-компании).
Что касается капитана, — никто и не думал претендовать на его каюту!
Наступил закат. На море была небольшая волна, яхта прочно стояла на якорях, но Иван Гаврилович счел необходимым назначить ночную вахту.
Первыми вахтенными были мы с Николаем, причем мне досталась так называемая "собачья вахта", с одного до четырех часов ночи. Все это время я добросовестно просидел в холодном кокпите, время от времени делая согревающие глотки из своей фляжки.
"И какого черта я тут делаю?" — к четырем утра коньяк закончился, но я так и не нашел ответа на этот вопрос.
В шесть утра наша яхта снялась с якоря, и пошла курсом фордевинд в северном
Иван Гаврилович явно благоволил к мальчишке, охотно обучая его управлению парусным судном. Денис, который поначалу прозвал капитана "Иваном Гавниловичем", сейчас был от "настоящего морского волка" в полном восторге. Он помогал капитану при смене курса и установке парусов. Не прошло и дня, как он начал оперировать сложным морским жаргоном, и отличать курс бейдевинд от фордевинда. Наши женщины вполне освоились на камбузе, и кормили нас неплохими завтраками и обедами.
Трапезничали мы в кают кампании, причем один из мужчин должен был подменять вахтенного. Что касается капитана, то он предпочитал принимать пищу в одиночестве, в своей каюте. Вероятно, этому чудаку казалось, что таким образом он поддерживает незыблемые морские традиции.
Глава 5.
Я проснулся от непонятного шума, который незаметно вкрался в мой сон. Светало. Огонь почти погас, а где-то в полумиле от берега тарахтело небольшое рыболовное суденышко. Раздувать пламя было поздно. Я бросился к кромке воды, изо всех сил размахивая свитером, и крича, что нуждаюсь в помощи.
На борту не было видно ни одного человека. Стуча двигателем, суденышко прошло сосем недалеко от меня. В воздухе отчетливо запахло соляркой.
"О, господи! Они же просто не услышали меня", — подумалось мне.
Я подбросил в костер стланика, и сходил к речке, чтобы умыться. Мое сердце забилось громче, когда на песочном наносе я увидел свежие следы. Рядом с когтистой лапой, оставившей несколько крупных отпечатков, имелись и другие следы, похожие на оттиски человеческого кулака. Сгоряча я решил, что здесь кто-то придуривался, но скоро до меня дошла неприятная истина, — пока я спал, по берегу прошла медведица с медвежонком.
"Интересно, она не учуяла меня, или побоялась огня? " — чем больше я думал о медведице, тем неспокойнее становилось у меня на душе. Одно было ясно со всей определенностью, – от такого соседства мне следовало побыстрее уносить ноги.
Медвежья семья удалилась в ту сторону, откуда я пришел, что позволило мне продолжить свое путешествие к югу. По мере моего продвижения , берег был все таким же крутым и высоким. Из этого следовало, что я смогу остановиться на привал только в том месте, где будет возможность на него забраться. Как я убедился здешние приливы не подчиняются четкому суточному ритму, и не всегда бывают высокими, но, как говорят, "береженого бог бережет", поэтому мне следовало подстраховаться.
Дорога вдоль моря была нетрудной, но мне постоянно хотелось есть. Двигаясь по береговой линии, я придирчиво осматривал береговой хлам, занесенный сюда морем.