Фатум

Буркон Виктор

"Яд? Всё-таки жертвоприношение?
– вновь засомневался оруженосец.
– Тогда почему яд, ведь демоны и прочая нечисть предпочитают пролитую кровь?"

Он всё ещё размышлял над этим вопросом, когда подошла его очередь отведать неизвестный напиток. К губам оруженосца приблизился полный кубок, пахнувший чем-то терпким и сладким.

"Да чёрт с ним! Была, не была", - решился Кен и, задержав дыхание, несколькими большими глотками проглотил горячую ароматную жидкость.

Напиток показался довольно приятным, кажется, обычная травяная настойка с сильным, горько-сладким

привкусом. Однако всего через пару минут оруженосец почувствовал себя нехорошо. В голове его внезапно зашумело, в ушах громко застучал участившийся пульс. Постепенно слух стал ещё острее, а зрение наоборот странно ухудшилось. Теперь бешено вращавший глазами Кен, мог видеть лишь какие-то отдельные объекты. Вот профиль сидящего неподалеку горожанина - морщинистое лицо, покрытое двухнедельной щетиной. На лбу выступили капли пота, а из угла приоткрытого рта тянется тонкая струйка слюны. Вот чья-то рука, мозолистая и грубая. Ногти давно не стрижены и под ними скопилась немало грязи. А вот опять чьё-то лицо. Странные, непривычные черты - высокие скулы, тонкий нос и раскосые глаза.

"Кто это? Глоран?
– вяло соображал Кен.- Сколько же свирепости и силы в его облике!"

Наткнувшись взглядом на лицо глорана, Кен больше не мог отвести взора. Он продолжал смотреть на него, когда неподалеку раздались ритмичные звуки большого барабана. Поначалу едва слышные они плавно нарастали, и вскоре всё тело Кена сотрясалось от мощного, низкого биения: "Бум-бум... Бум-Бум... Бум-бум..."

Словно чьё-то могучее сердце билось рядом. Кену внезапно стало страшно, дико страшно. И тут вдруг глоран запел глубоким и сильным голосом:

"Аби абле бин амикоту... Аби абле бин амикоту... Аби абле бин амикоту..."

Кажется, это пел именно глоран или всё-таки сам Кен? Сознание оруженосца начало путаться и он уже не мог отличать собственных мыслей от произнесенных рядом с ним фраз.

"Аби абле бин амикоту... Аби абле бин амикоту... Аби абле бин амикоту", - постоянно звучало в его голове.

И страх постепенно ушёл, уступив место неземному восторгу. Одновременно с этим Кен ощутил невиданный подъем сил. Ему захотелось вскочить и побежать куда-то, захотелось совершить нечто великое и ещё много всего, но чего именно он так и не успел понять - в голове неожиданно появилась чёткая мысль:

"Воля хозяев важнее всего! Тело хозяев дороже всего! Лики хозяев прекрасней всего!"

Мысль повторялась многократно, пульсируя вместе с ритмом барабанов. И с каждым разом она казалась всё лучше и правдивее:

"Действительно, разве что-то может сравниться с волей хозяев?
– подумал Кен.
– Ну разве что их безопасность, ведь жизни их так драгоценны! А лица наверняка божественны! Вот бы взглянуть хоть одним глазком!"

И тут он увидел их, одного за другим. Пред алчущим взором оруженосца предстали лики хозяев, таких прекрасных и в то же время так похожих на обычных смертных. Восторг и желание угодить мгновенно наполнили душу Кена. Теперь он точно знал, ради кого родился, ради кого жил и ради кого должен умереть!

***

Войдя в свой походный шатёр, Армин Си Лай устало опустился на покрытый пушистыми

коврами пол. Только что окончившийся магический ритуал был по-настоящему изматывающим и выжал из него все соки. Не часто Армин делал что-то подобное, ведь, как и всякий глоран, он прежде всего на свете ценил себя и своё драгоценное тело. Впрочем, будь люди на месте глоранов, они наверняка, поступали бы также. Вполне естественно заботиться о своем здоровье, когда впереди ещё сотни лет счастливой жизни.

"Тяжёлая ночь, - зевнул волшебник.
– Но она прошла недаром. Всё сделано как надо, и это капище оказалось достаточно сильным. Подумать только, мне удалось за раз зачаровать больше тысячи человек! Рассказать кому, не поверят..."

Размышления глорана были прерваны появлением слуг, принесших еду и напитки. Двигаясь беззвучно, словно тени, они расставили по ковру чаши с вареным мясом и фруктами, откупорили кувшины с вином и повесили над небольшим походным очагом пузатый чайник с прекрасным зелёным чаем. Закончив с этим, старший прислужник встал на колени и, низко поклонившись, сообщил:

– Хольд Бенуа Де Латур ожидает у входа. Могу ли я пригласить его?

При этих словах, волшебник недовольно поморщился. Мрачная физиономия хольда садиста точно не то, что он хотел бы сейчас видеть. С другой стороны встреча с Бенуа могла оказаться даже полезной, ведь хольд приехал сюда в качестве соглядатая. Каждое услышанное им слово вне всяких сомнений дойдет до ушей барона Д'Аржи, а значит, повернув разговор в нужную сторону, можно попробовать возвратить себе пошатнувшееся доверие этого своенравного дворянина.

– Зови его, - тяжело вздохнув, приказал глоран.

Слуга с поклоном удалился. Затем полог шатра откинулся, впустив внутрь громоздкую фигуру Бенуа Де Латура. Хольд коротко кивнул, поприветствовав волшебника, огляделся в поисках стула и, не найдя такового, тяжело опустился прямо на ковер.

– Как ваше самочувствие хольд? Вы что-то бледнее обычного сегодня, - поинтересовался Армин, забрав себе инициативу в разговоре.

– Спасибо не жалуюсь, - ответил взаправду побледневший Бенуа.

Размах ночного обряда, произвёл неизгладимое впечатление на этого толстокожего человека, всегда преклонявшегося перед сверхъестественной силой.

– Чем тогда обязан? Или вы просто хотите попить чайку в приятной компании?
– съязвил глоран.

– Чайку? Можно и чайку, но я б лучше винца, или чего покрепче, - нервно пробормотал хольд, чувствовавший себя не в своей тарелке.

"Неужто Бенуа испугался?
– удивился глоран.
– Вот уж не ожидал, что моя магия так сильно впечатлит этого грубого мужлана".

Сам того не ожидая волшебник испытал прилив самодовольства и гордости. Под действием этих тщеславных чувств он несколько размяк и снизошел до роли гостеприимного хозяина:

– Возьмите ту чашу, Бенуа, а там, в том сосуде, пшеничное вино с юга Акана. Крепкое, как раз как вы любите, - посоветовал он.

Бенуа не заставил себя просить дважды и сразу потянулся к указанному кувшину. Выпив большую чарку, он почувствовал себя раскованнее и, наконец, решился перейти к сути дела: