Фау-2
Шрифт:
— Пойдём, родная. Не спорь. Дом может рухнуть.
— Всё хорошо, Кэй. Послушай их, — крикнул Майк.
Доктор повернулся:
— Я прослежу, чтобы с ним было всё в порядке, миссис Темплтон.
Миссис Темплтон!
Она забыла, что ей не следовало здесь быть.
— Конечно. Простите. Я понимаю.
Она уже была у двери, когда Майк окликнул:
— Возьми свой чемодан.
Она и забыла. Чемодан стоял у изножья, в пыли — немой свидетель измены. Видно, он всё это время переживал. Она отряхнула его, закрыла застёжки и пошла к выходу. Пожарный
Лестница гнулась под весом. Она закрыла глаза. Его руки крепко держали её за талию:
— Давай, родная, ты справишься.
Шаг за шагом они спускались. На последней ступеньке она потеряла сознание.
Очнулась оттого, что медсестра мазала йодом её висок и держала за подбородок.
— Всё хорошо, милая. Потерпи. Почти закончила.
Что-то впивалось в спину. Когда она смогла повернуть голову, увидела, что прислонена к заднему колесу пожарной машины. Ещё две лестницы тянулись в руины. Наверху стояли трое в касках — принимали носилки, которые аккуратно спускали шестеро пожарных.
Медсестра спросила:
— Ваш?
— Похоже.
— Тогда пошли.
Она помогла Кэй встать. Обняла её. Они стояли у подножия.
Носилки спускались медленно. Кэй узнала его по вьющимся волосам. Он был в одеяле. Когда его опустили, он посмотрел на неё. Лицо искажено болью, но он как-то нашёл в себе силы вынуть руку из-под одеяла и показать слабый "палец вверх". Она схватила его за руку обеими своими.
— Это была Фау-2?
Она кивнула.
Он еле улыбнулся:
— Вот чёрт. Забавно.
Кэй обернулась к медсестре:
— Куда его везут?
— В Бартс. Можешь поехать с ним, если хочешь.
— Хочу.
Он отнял руку. Его взгляд стал отстранённым, как будто она чужая. Он посмотрел в небо.
— Лучше не надо, — сказал он.
3
Они стояли под мокрой елью: Граф курил сигарету, Бивак делал записи в блокноте. Граф хотел сразу после запуска вернуться в Схевенинген, но Бивак настоял на том, чтобы посмотреть, как работает полк. Они наблюдали, как шестеро членов стартовой команды приводили площадку в порядок: сворачивали кабели, складывали мачту. Стартовая платформа — низкая круглая конструкция из толстого металла, не больше кофейного столика, диаметром в точности с Фау-2, на гидравлических опорах, с пирамидальным отражателем пламени посередине.
— Сколько весит?
— Полторы тонны, примерно.
Команда подтащила двухколёсный прицеп и подогнала его под платформу. Работали быстро и молча, чтобы как можно меньше времени находиться под открытым небом — вдруг налетит авиация. Где-то в лесу загудел танковый двигатель, вырывая клубы буро-серого дыма, и из-за кустов медленно выбрался полугусеничный броневик.
— Что это?
— Машина управления запуском. На время старта она была заглублена в землю.
Броневик протиснулся через заросли и остановился, пока платформу прикрепляли к сцепке. Затем солдаты забрались на крылья и вцепились в броню. Мотор взревел, машина тронулась. Через минуту от них не осталось и следа. Только лёгкий запах сгоревшего топлива да пара обугленных веток напоминали, что отсюда
Бивак был поражён не меньше, чем при самом запуске:
— И всё? Боже, да ведь её и правда можно запускать откуда угодно!
— Да, если площадка ровная и твёрдая. Подойдёт школьный двор или стоянка.
Ещё год назад Граф не мог представить, что запуск ракеты станет настолько простым делом. Но тогда он и не верил, что Фау-2 начнут массово выпускать тысячами. Ужасающее мастерство всего проекта постоянно его изумляло.
— Должно быть, для вас это невероятное чувство, — заметил Бивак, — видеть, как то, над чем вы работали с шестнадцати лет, стало оружием для защиты Отечества.
Слова прозвучали странно — с подтекстом. Граф быстро глянул на него, но лицо Биаква было непроницаемым.
— Конечно, — сказал он. Докурил, бросил окурок в траву и раздавил ботинком. — Нам пора обратно.
Они прошли всего метров пятьдесят, когда услышали, как возвращается полугусеничный броневик — мотор визжал, будто в панике. Машина вынырнула из-за поворота задним ходом, без солдат, зацепившихся ранее за броню, резко затормозила. Боковая дверь распахнулась. Из неё высунулся сержант Шенк — ветеран Восточного фронта, лишившийся обоих ушей от обморожения.
— Доктор Граф, срочно на позицию семьдесят три! Лейтенант Зайдель вызывает вас.
Он протянул руку, чтобы помочь Графу забраться, но, увидев Бивака, замер в нерешительности.
— Всё в порядке, он со мной, — сказал Граф.
Сержант втянул эсэсовца и захлопнул дверь.
— Кажется, вы кое-что забыли, сержант, — холодно напомнил Бивак.
Шенк смерил его взглядом, затем неторопливо поднял руку:
— Хайль Гитлер.
Броневик резко сдал назад, потом рванул вперёд, сбив всех с равновесия. Граф ухватился за одну из двух поворотных сидушек. Шенк сел на другую и с нарочитой вежливостью — как метрдотель в дорогом ресторане — предложил её Биваку. Они подпрыгнули на кочках и снова выехали на дорогу.
Места были предназначены для офицера запуска и его помощника. Сквозь узкие щели в задней стенке машины виднелась дорога, отдаляющаяся позади. Бивак рассматривал приборы — явно хотел ещё один урок. Но Графа терзали дурные предчувствия. Аварийная ситуация. Сколько раз он слышал эти слова за последний месяц?
Его начинало мутить. Он вцепился в край сиденья. Через несколько минут они проехали мимо колонны топливных машин, припаркованных у обочины. Солдаты стояли под деревьями, руки в карманах — курить было запрещено рядом с топливом. Броневик остановился. Граф с облегчением выскочил на мокрый воздух.
Лейтенант Зайдель ждал. В полку было три батареи, каждая — по три взвода по 32 человека. Зайдель командовал второй. Он был ровесник Графа, тоже берлинец. Иногда по вечерам, если оставались силы, они играли в шахматы. Политики не касались. Сейчас лицо Зайделя было мрачным:
— Пожар в отсеке управления.
— Пожар? Электричество отключили?
— Полностью. Пойдём, сам посмотришь.
Они обошли броневик. В двухстах метрах стояла готовая к старту ракета, без поддержки. Зайдель протянул бинокль. Граф навёл — из-под боеголовки клубился дым, уносившийся ветром.