Фауст

Ясинский Иероним Иеронимович

X

С утра Виктор Потапыч явился на службу. Он призвал всё своё мужество. У него был суровый вид, когда он жал руку сослуживцам. И под предлогом накопившейся массы дел, он не стал отвечать на вопросы, куда он

ездил, как проводил время, доволен ли поездкой. Глядя из-под дымчатых очков, – которые он надел, потому что у него вдруг заболели глаза, – на чиновников, Пленин замечал, что они как-то особенно и значительно посматривают на него. Это страшно тревожило его. Он стал писать, и перо прыгало в его руке как у пьяницы. Старший ревизор подошёл к нему и, прищурившись, погрозил пальцем. Виктор Потапыч так и обмер.

– Что такое?

– Ничего! Вот придёт управляющий – узнаете.

– И как это вы, Виктор Потапыч, обделали всё таким манером, – сказал бухгалтер, – даже удивительно! Я от вас не ожидал. Вы либерал, вам бы, знаете, не к лицу…

Пленин сидел бледный, уничтоженный; перо сильнее запрыгало по бумаге.

– Это показалось управляющему, – произнёс он с напряжённой улыбкой. – Иллюзия… Обман чувств… Я был далеко отсюда, в глухой местности… Но простите, господа! Бездна бумаг… Некогда.

Громким смехом встретили чиновники эти слова. Со лба секретаря на бумагу упала капля пота.

Вошёл управляющий. Подчинённые низко поклонились начальнику, и ниже всех – Пленин. Управляющий сказал ему своим ломаным языком:

– Рад, что вижу вас. У меня есть к вам немножечко

дела. Приходите в мой кабинет.

Виктор Потапыч хотел встать и не мог. Колени не разгибались, холод бежал по спине. Однако, он преодолел себя и, оправив жилет, вошёл в комнату начальника точно в застенок.

– Вот бумага из департамента…

Пленин взял бумагу дрожащими руками и прочитал. Он сначала видел только свою фамилию, подчёркнутую красивою чёрною линиею. Затем он понял, что получил Анну третьей степени. Из-под его очков побежали две слезы. Управляющий был тронут и, чтобы не выдать пред подчинённым охватившего его мягкую немецкую душу умиления, закрылся ведомостью.

Пленина поздравляли, он должен был пригласить товарищей в гостиницу и поставить им две бутылки шампанского. Глаза его перестали мало-помалу болеть, и он в тот же день снял свои дымчатые стёкла.

И жизнь потянулась обычным порядком. Он аккуратно ходил на службу, писал циркуляры, восхищавшие начальника, обедал всегда дома, ссорился и мирился с Надеждой Власьевной, бывал с нею в гостях, в театре или по-прежнему скучал. Он быстро седел, желтел. Воспоминания о мгновенно вспыхнувшей и пролетевшей любви пугали его, и он старался не думать о странной прекрасной девушке.

Где она? Что с нею? В самом деле, не сон ли привиделся Виктору Потаповичу?

1884 г.