Фаворит

Фрэнсис Дик

– И что же дальше?

– Если б мне только узнать, кто хозяин этих такси со щитками...

– Давайте позвоним им и спросим, – сказала Кэт, вставая. Она пошла к телефону и нашла номер в справочнике.

– Позвоню я, – сказала она. – Я скажу, что у меня есть жалоба и что я хочу сообщить ее непосредственно владельцу этих машин.

Она позвонила в контору такси и устроила ужасающую сцену, требуя, чтобы ей назвали имена и домашние адреса владельцев, управляющих и юристов этой фирмы. Но под конец она положила трубку и с негодованием посмотрела на меня.

– Они

не пожелали сообщить мне ни слова! – сказала она. – Ну, должна вам сказать, терпеливый же человек со мной разговаривал! Он не обижался, а ведь я ему просто грубила. Все, что он повторял: «Пожалуйста, напишите нам вашу жалобу со всеми подробностями, и мы во всем разберемся». Он сказал, что не в обычаях фирмы раскрывать имена владельцев и у него нет на это полномочий. Он не отступил ни на дюйм!

– Ничего. А вы ловко действовали, Кэт! Признаться, я и не ожидал, что они вам что-нибудь скажут. Знаете, это наводит меня на мысль...

Я позвонил в Мейденхедскую полицию и попросил к телефону инспектора Лоджа. Мне сказали, что он ушел, и спросили, не желаю ли я оставить сообщение. Я желал.

Я сказал: «Это говорит Аллан Йорк. Спросите инспектора Лоджа, не может ли он выяснить, кто владелец или управляющий таксомоторами „Маркони“ в Брайтоне? Он будет знать, в чем дело».

Голос из Мейденхеда ответил, что завтра утром инспектору Лоджу все будет передано, но он не может утверждать, что инспектор Лодж предпримет просимое мною расследование. Прелестный бюрократический жаргон! Я поблагодарил и повесил трубку.

Кэт стояла рядом со мной в телефонной будке. От нее шел нежный аромат цветочных духов. Запах был такой слабый, словно это было легчайшее колебание воздуха. Я нежно поцеловал ее. Губы ее были мягкими, сухими и сладкими. Она положила мне руки на плечи, и я поцеловал ее еще раз.

Кто-то открыл дверь будки и засмеялся, увидев нас.

– Извините, я хотел позвонить. – Мы смущенно вышли из будки. Я взглянул на свои наручные часы – было почти половина седьмого.

– К какому часу ждет нас тетя Дэб? – спросил я.

– Обед в восемь. Успеем, – сказала Кэт. – Давайте походим по переулкам и заглянем в антикварные лавки.

Мы медленно гуляли по закоулкам Брайтона, останавливаясь перед каждой ярко освещенной витриной и восхищаясь всем, что в них выставлено. И еще мы иногда останавливались на углу улочек, чтобы в сгущающихся сумерках продолжить поцелуй, прерванный в телефонной будке. Поцелуи Кэт были нежными и невинными. У нее не было никакого опыта, и, хотя ее тело затрепетало в моих объятиях, в этом не было страсти, не было желания.

В конце одного из переулков, когда мы размышляли, идти ли нам дальше, за нашей спиной неожиданно вспыхнули яркие огни. Хозяин бара «Голубой утенок» открывал свое заведение. Оно казалось уютным.

– Как насчет того, чтобы выпить по рюмочке перед возвращением? – предложил я.

– Чудесно! – сказала Кэт.

И вот таким случайным, непоследовательным способом мы совершили самый решительный шаг в нашей слежке в тот вечер. Мы вошли в бар «Голубой утенок».

Глава 7

Стойка

бара была покрыта сверкающим медным листом. Сияли пивные кружки. Блестели стаканы. Это была чистая, приветливая комната с мягким освещением и с развешанными по стенам олеографиями с видами рыбацких деревень.

Мы с Кэт прислонились к стойке бара и завели с хозяином разговор о достоинствах его хереса. Это был мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и с торчащими нафабренными кончиками усов. Я определил его как старшину в отставке. Но он знал свое дело, и херес, который он нам рекомендовал, был превосходным. Мы были его первыми посетителями в этот вечер и стояли, болтая с ним. У него были манеры радушного хозяина ресторана, но за ними я заметил явную настороженность. Она мне напомнила настороженные на случай опасности ноздри южноафриканской газели, которая беспокойна, даже когда кругом все благополучно. Но я не придал этому особого значения, так как ошибочно думал, что его тревоги не имеют к нам никакого отношения.

Вошла еще одна пара, и мы с Кэт взяли свои стаканы и направились к одному из столиков. При этом Кэт споткнулась, неловко ударила стаканом о край стойки, он разбился, и она сильно поранила себе руку.

Хозяин позвал жену, маленькую, худую женщину с обесцвеченными волосами. Увидев кровь; струящуюся из руки Кэт, она вскрикнула от ужаса.

– Идите подставьте руку под кран с холодной водой! Это остановит кровь. Надеюсь, вы не запачкали ваше прелестное пальто?

Она откинула доску в стойке, чтобы пропустить нас внутрь, и провела на кухню, такую же безукоризненно чистую, как бар. На столе лежали ломти хлеба, масло, вареное мясо и зеленый салат. Мы оторвали жену хозяина от приготовления сандвичей для вечерних посетителей. Она подошла к мойке, отвернула кран и позвала Кэт, чтобы та подставила руку под струю воды. Я стоял в дверях кухни, осматриваясь.

– Мне ужасно неприятно, что я причиняю вам столько хлопот, – сказала Кэт. – И порез-то совсем неглубокий, а кровь почему-то так и хлещет!

– Какие же это хлопоты, что вы, дорогая! – сказала жена хозяина. – Сейчас я вам перевяжу руку. – И, улыбнувшись Кэт, она выдвинула ящик комода в поисках бинта.

Я хотел подойти, чтобы получше осмотреть рану. Но едва сделал движение к мойке, как раздалось грозное рычание и из ящика рядом с холодильником вылезла черная немецкая овчарка. Ее желтые глаза были устремлены на меня, она грозно оскалила зубы. Я посмотрел, она была не на цепи. Глухое рычание заставило меня остановиться посреди кухни.

Хозяйка взяла в углу тяжелую палку и пошла к собаке. Я видел, что она волнуется.

– Лежать, Принц! Лежать! – Она указала палкой на ящик. После секундного колебания собака вошла в ящик и легла, вытянувшись и глядя на меня с величайшей враждебностью. Я не шевелился.

– Извините, пожалуйста, сэр. Она не любит чужих мужчин. Понимаете, это очень хороший сторожевой пес. Но теперь он вас не тронет, пока я здесь. – Она положила палку на комод и повернулась к Кэт с ватой, бинтом и дезинфицирующей жидкостью.