Фаворит
Шрифт:
Глаза за очками сделались круглыми и недоверчивыми.
– Это не шутка, – сказал я, отчаиваясь. – Скачка почти окончена. Сообщите полиции. А я найду брезент. – Он все еще не двигался. – Да действуйте же! – торопил я его. Но рука его так и не добралась до телефона, когда я закрывал за собой дверь.
Медицинский пункт был в дальнем конце весовой. Я вошел туда торопливо и увидел двух санитарок, уютно распивавших чай. Я обратился к младшей из них, полной женщине средних лет.
– Поставьте чашку и идемте со мной, скорее, – сказал я, надеясь, что она не будет спорить. Я взял носилки, стоявшие у стены,
– Принесите одеяло. Там раненый. Пожалуйста, поторопитесь.
Призыв к исполнению долга заставил санитарку двинуться с места без проволочек, и, захватив одеяло, она последовала за мной через площадку, хотя и неторопливым шагом.
Голос в репродукторе несколько усилился, он комментировал скачки у последнего препятствия, и в тишине, когда замолк гул приветствий, раздался другой голос, сообщавший имя победителя. Я достиг прохода за тотализатором, когда он называл имена второй и третьей лошадей.
Первые игроки из числа завсегдатаев уже потянулись в бар. Я посмотрел на Джо, Его никто не тронул.
Я поставил носилки стоймя, чтобы сделать нечто вроде ширмы, закрывающей проход. Санитарка подошла ко мне, громко дыша. Я взял у нее одеяло и повесил на носилки так, чтобы никто не мог заглянуть в пустое пространство между зданиями.
– Послушайте, – сказал я, стараясь говорить медленно. – Между этими двумя зданиями лежит человек. Он не ранен, а убит. Его убили ножом. Я пойду потороплю полицию, а вас прошу подержать носилки в этом положении. Не позволяйте никому входить сюда, пока я не вернусь с полицейским. Вы меня поняли?
Она не ответила. Она несколько сдвинула носилки так, чтобы ей самой можно было заглянуть в проход. Она долго глядела туда. Потом, загородив проход своей могучей грудью, с боевым огнем в глазах сказала:
– Никто туда не войдет, я отвечаю.
Я поспешил обратно в контору. Мистер Ролло на этот раз был там, и, когда я ему обо всем доложил, они наконец зашевелились.
Скачки не то место, где можно побыть одному. Приведя полицейского к Джо и убедившись, что он позаботится об официальной стороне дела, я захотел побыть один и подумать. У меня возникла одна идея, когда я сидел на корточках у тела Джо, но тут нельзя было действовать наобум.
Кругом толпились люди – и в паддоке, и в зданиях вокруг. Я пошел по скаковой дорожке и по жесткой траве двинулся к центру и шел, пока трибуны не остались позади. Чувство меры и возможность спокойно осмыслить положение – вот что мне сейчас требовалось.
Я думал о Билле Дэвидсоне и Сцилле, а также о том, скольким я обязан своему отцу, который уже вернулся в Родезию. Я думал о терроризированных трактирщиках в Брайтоне и об окровавленном лице Джо Нантвича.
Я думал о том, что убийство Джо в корне меняет положение дел, потому что до сих пор я весело преследовал мистера Клода Тивериджа в уверенности, что, хотя он и применял насилие к людям, но не убивал их преднамеренно. Теперь он взял барьер. Следующее убийство покажется ему более легким, дальше – проще. Отважные бунтовщики против бандитов-вымогателей окажутся в большей опасности, чем прежде, и, может быть, я в ответе за них.
Джо показывал эту бумагу многим, и никто, включая, видимо, и его самого, не мог понять значения того, что на ней
Я следил за тем, как поднявшийся ветер волнами ходит по траве на скаковом кругу, и слышал отдаленные голоса букмекеров, выкрикивающих ставки следующей скачки.
Вопрос, на который надо было ответить, был прост. Буду ли я продолжать расследование? Мне не хотелось, чтобы меня убили. А идея, возникшая у меня возле тела Джо, сулила не больше безопасности, чем шашка динамита, брошенная в костер.
Лошади, участвующие в третьей скачке, легким галопом направились к старту. Я лениво наблюдал за ними. Скачка окончилась, лошади вернулись в паддок, а я все еще стоял в центре круга, пытаясь перескочить через мысленное препятствие, возникшее у меня в голове.
Наконец я ушел обратно в паддок. Жокеи уже были на смотровом кругу, готовясь к четвертой скачке, и, когда я дошел до весовой, один из служащих взял меня за локоть и сказал, что полиция меня ищет по всему ипподрому. От меня, по его словам, хотели получить показания, и мне следовало идти в контору скачек, где меня ждали.
Мистер Ролло, худой, маленький, прислонился к окну, лицо его было нахмурено. Его седой, очкастый секретарь все еще сидел за столом, приоткрыв рот, как будто так и не мог свыкнуться с реальностью происходящего.
Полицейский инспектор, назвавшийся Вейкфилдом, устроился за столом мистера Ролло. Ему помогали два констебля, один из них вооружился тетрадью для стенографирования и карандашом. Доктор с ипподрома сидел в кресле у стены, рядом с ним стоял человек, которого я не знал.
Вейкфилд был недоволен мной, я проявил безответственность, исчезнув более чем на полчаса в такой важный момент. Крупный, полный, он занял собой всю комнату. Так и веяло властью от его седых волос, слишком узких глаз, сильных, толстых пальцев. Это был настоящий полицейский, способный внушить злодеям страх божий.
Его недоброжелательный взгляд говорил о том, что в данный момент я должен быть причислен к категории злодеев.
– Если вы готовы, мистер Йорк, – начал он саркастически, – мы выслушаем ваши показания.
Я окинул взглядом набитую людьми контору и сказал:
– Я предпочитаю дать показания вам одному.
Инспектор стал ворчать, он принялся было возмущаться, но в конце концов все удалились. Остались он и констебль с тетрадью, с присутствием которого я примирился. Я рассказал Вейкфилду все, что знал. Всю правду, и ничего, кроме правды.
Потом я вернулся в весовую и всем желавшим слышать рассказал, что я нашел Джо живым. Да, он говорил со мной перед смертью. Что он сказал? Два-три слова, и я бы предпочел не обсуждать их, если слушатели не возражают. Я добавил, что не упомянул о них полиции, но что, если это окажется важным, сделаю это непременно. И я старался придать своему лицу смущенное и задумчивое выражение, надеясь, что выгляжу так, будто у меня в руках ключ и я на пути к двери, за которой скрыта тайна.
Я повел Кэт выпить чашку чаю, и Пит, увидавший нас, не замедлил присоединиться. Им я рассказал ту же историю. Мне было совестно врать, но иначе все узнали бы, что Джо Нантвич умер, не сказав ни слова.