Фаворит
Шрифт:
– Я сделаю, как ты говоришь, – сказал я. Пит толкнул меня в бок.
– Адмирал снова фаворит, – сказал он. – Если ты испортишь сегодняшнюю скачку, публика убьет тебя, и я тоже. – Он усмехнулся.
Адмирал на скаку был так же великолепен, как по виду. Он шел на препятствие прямо, делая прыжок точно вовремя, и не нуждался ни в какой помощи всадника. У него был низкий, плавный ход по-настоящему резвого скакуна, и, начиная с первого же барьера, я почувствовал, что скакать на нем мне доставляет почти эстетическое наслаждение. Следуя
В загоне для расседлывания победителей, когда я соскочил на землю и отстегнул подпругу, Адмирал вел себя так, как будто он только слегка прогалопировал для разминки, и живот его почти не подымался при вдохах. Я похлопал его по блестящей темно-рыжей шее, заметил, что он почти не вспотел, и спросил Пита:
– На что же он способен, если его в самом деле заставить ехать?
– Выиграть Национальный, не меньше, – сказал Пит, покачиваясь с пяток на носки и заламывая шляпу, в то время как вокруг него раздавались бесконечные поздравления.
Я улыбнулся, подхватил седло на руку и пошел в весовую взвеситься и переодеться.
Пит крикнул, чтобы я поторапливался, так как нам следует распить глоточек вдвоем, поэтому я быстро переоделся и тут же вышел. Он повел меня в бар рядом с тотализатором, и мы остановились у прохода, чтобы взглянуть на то место, где умер Джо. Проход отгородили от дорожки деревянным забором высотой до плеча, чтобы туда не лезли любители сенсаций. Ржавое коричневое пятно на гравии – вот все, что осталось от Джо.
– Страшная какая история, – сказал Пит, когда мы входили в бар. – Что он тебе сказал перед смертью?
– Как-нибудь расскажу, – ответил я лениво. – Сейчас меня больше интересует другое, где Адмирал скачет в следующий раз. – И за стойкой бара мы говорили только о лошадях.
Вернувшись в весовую, мы увидели двух людей в плащах с поясами, в грубых башмаках и мягких фетровых шляпах, всем своим видом внушавших ту непередаваемую грозную непреклонность, которая отличает полицейских в штатском от простых смертных.
Один из них сунул руку в карман, вытащил сложенный ордер и помахал им в моем направлении.
– Мистер Йорк?
– Да.
– Привет от мистера Вейкфилда, и, пожалуйста, будьте любезны проследовать в полицейский участок, это в интересах следствия. – Слово «пожалуйста» он явно добавил от себя.
– Хорошо, – сказал я и попросил Пита, пусть Клем позаботится здесь о моем снаряжении.
– Ладно, – сказал он.
Я пошел за этими двумя людьми через ворота к автомобильной стоянке.
– Я возьму машину и последую за вами, –
– На дороге нас ждет полицейская машина, сэр, – сказал более рослый из двоих. – Инспектор Вейкфилд просил привезти вас, и, если вы не возражаете, сэр, я исполню приказ инспектора.
Я усмехнулся. Если б инспектор Вейкфилд был моим хозяином, я бы тоже исполнял его просьбы.
– Ладно, – согласился я.
Закрытый черный «вулзи» ждал нас за воротами, у машины стоял шофер в форме, а на переднем сиденье я увидел еще какого-то человека в фуражке.
Справа перед рядами фургонов конюхи прогуливали нескольких лошадей – участников скачки, выигранной Адмиралом, чтобы размять им ноги, прежде чем лошадей погрузят для отправки домой. Среди них был и Адмирал, которого Виктор, приставленный к нему конюх, гордо вел под уздцы.
Я как раз говорил человеку справа, тому, что был поменьше ростом, что это моя лошадь, и предложил ему полюбоваться ею, когда меня будто громом поразило, у меня перехватило дыхание, точно меня с маху ударили ногой в живот.
Чтобы скрыть растерянность, я уронил скаковые очки, и медленно наклонился, лениво поднял их, и мой спутник остановился в шаге от меня и ждал. Я поднял их за ремешок и перекинул через плечо. Выпрямившись, я посмотрел назад, туда, откуда мы пришли. Сорок ярдов зеленой лужайки отделяло нас от последнего ряда машин. Там никого не было, кроме нескольких людей в отдалении. Я взглянул на часы. Вот-вот должна была начаться последняя скачка.
Я неторопливо повернулся, и мой невидящий взгляд скользнул от человека справа к Адмиралу. Как всегда после скачки, он был покрыт попоной, чтобы не охладился слишком быстро, и в уздечке, на нем еще была уздечка! Виктор заменит ее потом арканом, когда поставит его в фургон.
У Виктора был один недостаток: он туго соображал. Одаренный инстинктивным пониманием лошадей, умением обращаться с ними, он никогда не мог подняться выше исполнителя этих обязанностей за все сорок лет работы в конюшнях и никогда уже не поднимется. Я должен был действовать, не рассчитывая на его помощь.
– Виктор! – крикнул я и, когда он обернулся, рукой показал ему, чтобы он подвел ко мне Адмирала.
– Я хочу посмотреть, как у него ноги, – объяснил я этим двум людям. Они кивнули и ждали, стоя рядом со мной, более рослый при этом переступал с ноги на ногу.
Я не решался взглянуть на человека справа в третий раз, я был уверен, что не ошибся.
Человек справа от меня был в галстуке, который я оставил в лошадином фургоне на шоссе под Мейденхедом.
Галстук был сделан из куска шелка, специально вытканного и подаренного мне в день моего совершеннолетия текстильным фабрикантом, который хотел вести дела с моим отцом. У меня было еще два таких галстука и шарф, и узор на них – из красных и золотых пароходиков, переплетенных с буквой "И" на темно-зеленом фоне, – был уникальным.